Софья Ролдугина – Забери меня отсюда (страница 5)

«Аманда, кто же ещё».

Бутерброд сразу показался каким-то резиновым.

– А ты что?

Уиллоу состроила непроницаемо серьёзную физиономию и ответила низким хрипатым голосом:

– Сеструха избавляется от кое-чьих бренных останков в саду. А что, тебе тоже надо с этим помочь, детка?

Тина поперхнулась глотком кофе и согнулась пополам. Смеяться было стыдно, да и Аманда вряд ли спустила бы на тормозах настолько вульгарную шуточку, но после всего пережитого стресс требовал выхода.

– Больше так не делай, – попросила она, стараясь говорить строго. Получалось так себе, если честно. – А вдруг она вызовет копов?

Уиллоу ничуть не смутилась и цапнула со стола шоколадный батончик – между прочим, единственный.

– А ты им покажешь меня. И стекло разбитое. Посмотрят, плюнут и уйдут… Слушай, это ведь та блондинка была, ну, ваша? Миссис Биггл?

– Да, Аманда, – вздохнула Тина. – Наверняка хотела, чтобы я пришла пораньше и открыла библиотеку. Если один человек опаздывает – это ничего, но двое – это уже катастрофа. Хоть кто-то обязательно должен прийти вовремя.

– Перетопчется, – фыркнула Уиллоу. – И вообще, раз ты проспала пробежку, то на работу надо идти длинной дорогой. Самой длинной! И знаешь что? Мы пойдём вместе.

– Нет, – очень решительно и твёрдо сказала Тина.

А через пятнадцать минут она уже запирала входную дверь – в коротком вельветовом зелёном платье, коричневых легинсах и с рюкзаком за спиной вместо опостылевшей сумки. При каждом движении в термосе призывно булькал кофе; запахи из пекарни Кирков у подножия холма обещали неизъяснимое блаженство каждому, кто зайдёт и купит свежую слоёную «улитку» с корицей и грецким орехом.

– Быстрей, быстрей! – торопила Уиллоу. Она катила велосипед рядом, но время от времени вставала на педаль и проезжала на нём с десяток метров, как на самокате, отталкиваясь одной ногой. – В парке есть стол для пинг-понга. Можно сыграть немного, хочешь?

Губы сами сложились в улыбку.

– Я бы с удовольствием. Но вообще-то мне всё-таки надо попасть на работу, и желательно вовремя.

– Не занудствуй, а? – хмыкнула девчонка. – Надо иногда позволять себе всякие хулиганства. А то рутина может свести с ума, честное слово.

Лента реки вдали ярко блеснула на солнце – маленький отрезок, где не было ни ив, ни чёрных дубов; между лопаток опять засвербело, как в предвкушении удара.

– Есть вещи похуже опостылевшего быта.

– Ну да, – легко согласилась Уиллоу, но тут же добавила: – Только вот куда выше вероятность порезаться тупой бритвой, чем острой, как говорил один поэт в пятнадцатом веке. Или в шестнадцатом.

– А ты это не в рекламе по телевизору подцепила? – недоверчиво переспросила Тина, силясь вспомнить, где уже слышала нечто подобное.

Девчонка пожала плечами:

– Даже если и в рекламе, это не значит, что ничего подобного не мог сказать какой-нибудь древний поэт. Или вообще Шекспир: «Клинок опасен острый – для врага. Для фехтовальщика – тупой вдвойне опасней… Точить иль не точить?»

Ветер колыхал сирень и гортензии – лиловая ароматная пена, белая, голубая, малиновая. Таращились из травы облезлые гномы и зайцы. Из открытых окон доносились звуки утренних телепередач, обрывки радиоэфира и запахи, запахи: тосты, омлет, чай с бергамотом, какао, апельсины, гречневые оладьи… Безмятежный мир, сладостная обыденность.

Грубый каменный мост над чёрной рекой казался фрагментом иного мира – фантасмагорического, сюрреалистического, опасного.

Тина замерла, не в силах сделать ни шагу больше.

– Как ты думаешь… Только не смейся, пожалуйста… Я не могла случайно рассердить какую-нибудь злопамятную утопленницу?

Уиллоу уже вкатила на мост переднее колесо велосипеда. Она наклонилась вперёд, почти укладываясь на расхлябанный руль, и негромко сказала:

– Мне кажется, что утопленницам обычно нет дела до живых. Они ведь прыгают в воду именно затем, чтобы оборвать все связи с этим дурацким миром. Не могу больше терпеть, да пошло оно к чёрту и всё такое… Хотя если бы меня спихнули с моста против воли, я бы постаралась утянуть кого-нибудь с собой, – закончила она парадоксально и, не глядя, протянула руку.

Облизнув пересохшие до трещин губы, Тина молча вложила пальцы в её ладонь – холодную, жёсткую и влажную.

«Дежавю».

По спине прокатилась волна мурашек. На какую-то долю секунды промелькнула абсурдная мысль, что Уиллоу – невзрослеющая, вечно с синяками под глазами, рассекающая по городу на стареньком велосипеде с самого рассвета – и есть одна из утопленниц Кёнвальда.

Мост они так и перешли вместе. Велосипед дребезжал, подпрыгивая на колдобинах. Река внизу катила свои воды беззвучно – ни шелеста, ни плеска. На другой стороне Уиллоу разжала хватку и машинально обтёрла ладонь о рубашку.

– Вообще я почти не сплю. И уже привыкла к этому, если честно, – лежишь себе, читаешь, сколько влезет, пока весь город дрыхнет. Но сегодня мне приснилась какая-то муть: будто ты стоишь в реке по колено, такая белая-белая. Я испугалась жутко, особенно когда утром тебя не увидела. Но ведь человек не может утонуть, если зайдёт в реку на пару шагов, да? Даже если это Кёнвальд?

От сердца отлегло.

– Разумеется, нет. Всё будет хорошо.

– Тогда мне колу за беспокойство. И пончик от Кирков, – скорчила рожу Уиллоу и, вскочив на велосипед, погнала вперёд.

Термос с кофе опустел ещё на полпути к библиотеке – на трибунах стадиона, где мальчишки в красных и чёрных футболках пинали мяч, в парке под огромной липой с расколотым стволом, на качелях у заброшенной игровой площадки? В памяти это не отложилось. Потом было мороженое перед детским театром и ещё одно – у неработающей карусели. Отключённый мобильник болтался где-то на дне рюкзака, и кто звонил, когда и звонил ли вообще, разыскивая потерю, знали только всесильные духи сотовой сети и операторы связи.

Сейчас безмятежно-бездумный город казался благословением.

Библиотека не рухнула без бдительного ока Мэйнардов – ни в девять часов, ни в десять. Пирс благополучно открыл двери и запустил несколько озадаченных Фогга и Корнуолла, а затем так же невозмутимо набрал номер Аманды и попросил её разок явиться вовремя. Она не обрадовалась, но прилетела на работу через двадцать минут, ненакрашенная и с куцым хвостиком вместо романтического начёса.

– Не похоже на тебя, Тин-Тин, – заявила Аманда с порога, подозрительно сощурившись. И добавила, явно оценив платье и легинсы: – На свидании была, что ли?

Тина не выдержала и расхохоталась.

«Ну да, и мой бравый кавалер только что оседлал железного коня и уехал в школу».

– В восемь утра? Проспала, – соврала она весело.

– А кто у тебя трубку снял?

– Уиллоу Саммерс.

Похоже, девчонка пользовалась успехом не только у копов, потому что Аманду полностью устроило это объяснение.

– А, та оторва… Так, погоди, а с глазами у тебя что? Ты что, плакала?

В груди появился мерзкий ледяной ком.

– Нет.

Тина наклонила голову и попыталась проскользнуть за стойку, в подсобку. Пыль, потревоженная движением, закрутилась в солнечных полосах; мистер Фогг сделал удачный ход, громко шлёпнув фигуркой по доске, и расхохотался. Из кабинета Пирса доносилась тихая музыка. Пахло чаем и бергамотом, и тикали у кого-то невыносимо громко наручные часы.

– Нет, ты постой, я же не слепая! – зашептала Аманда, делая шаг в сторону и преграждая путь. – Это не из-за вчерашнего?

– О господи, конечно, нет! – У Тины вырвался смешок; она и думать уже забыла о дурацком кошельке. – Всё в порядке.

– Ничего не в порядке, – почти беззвучно прошипела Аманда, уперев руки в бока. Она оглянулась на Фогга с Корнуоллом, но они слишком были увлечены шахматами. – Я знаю, как выглядят люди, когда у них всё в порядке, и ты на них не похожа. И красивое платье ничего не скроет, не думай – наоборот, чем выше каблуки, тем, значит, хуже внутри!

Тина невольно улыбнулась: Аманда говорила так страстно, с таким неподдельным беспокойством…

«Неужели она правда волнуется?»

– У меня каблуков, считай, нет, так что бояться нечего.

– Ну да, – кивнула Аманда покладисто. – А такую физиономию, как у тебя, я видела пятнадцать лет назад, когда Джером меня бросил сразу после выкидыша. В блондинку я перекрасилась, кстати, именно тогда. И знаешь что? Помогло.

Стало неловко; некоторые откровения ложатся тяжёлым грузом на сердце, потому что всё случилось слишком давно, и поздно уже рваться помогать и сочувствовать, но и просто сухо кивнуть, принимая к сведению, невозможно. И одновременно – тепло на душе.

– Я… – Тина запнулась. Слова не шли с языка – все какие-то либо слишком пафосные, либо формальные. – Спасибо. Не переживай, я справлюсь.

– Ну, смотри, – качнула головой Аманда неопределённо. Сейчас, без слоя туши и желтоватого тонального крема, она выглядела моложе обычного – точнее, ровно на свой возраст, честные тридцать девять, когда вокруг глаз уже есть морщинки, но россыпь бледных веснушек на щеках пока ещё наводит на мысли о беззаботном детстве, а не о старческих пигментных пятнах. – Но если что, обращайся. А то ты совсем одна, сидишь в своём замке, как Рапунцель, косу отращиваешь. У меня хоть Дон есть, да и маленький не даёт заскучать.

Скулы свело.

Аманда не была бы Амандой, если бы не ввернула пару слов о своём семейном положении и один высокомерный намёк, даже искренне беспокоясь о ком-то.