Софья Ролдугина – Вершины и пропасти (страница 28)

– Умно, – похвалила его Эсхейд снова. Затем добавила: – Деньги – плата и тебе, и твоим людям. Считай, я вас наняла развлекать меня в пути.

– Отчего не развлечь, развлекать я умею, – согласился Тарри. И быстро взглянул на Сэрима, укачивающего малютку. – К слову, если вам кормилица нужна, то наша Лалла весной в подоле дитя принесла, и ей что одну кроху нянчить и кормить, что двух – всё одно. Видали её? Такая пигалица рыжая.

Сэрим наконец поднял голову, широко улыбаясь:

– Ну, я как чуял, что недолго потерпеть осталось! Где, говоришь, ваша Лалла? Я б с ней прямо сейчас знакомство свёл.

Тарри только собрался ответить, как в небе над лагерем показалась вдруг огромная тень, и послышался гул от двигателей и от лопастей, рассекающих воздух со свистом. Дружинники повскакивали с мест, роняя миски и кубки, Эсхейд нахмурилась, нащупывая рукоять морт-меча… А Фог медленно поднялась, чувствуя, как сердце начинает колотиться чаще.

– Сидше вернулся, – прошептала она. И обернулась виновато, обращаясь не то к Телору, не то к наместнице: – Я пойду его встречу?

– Иди, – ответил за всех Сэрим. И закатил глаза. – Вот уж не думал, что ему обрадуюсь, но, право, уж лучше с лисом в догонялки играть, чем за эхом охотиться…

Но Фогарта уже не слушала его – она бежала.

«Штерра» остановилась у высоченного дерева с сухой верхушкой, рассечённой молнией – Сидше его приметил ещё днём. Вскоре показалась швартовочная петля; без помощи киморта закрепить её сумели не с первого раза, но довольно быстро, и вскоре верёвка натянулась, а гул двигателей утих. Дирижабль начал снижаться; верёвка укорачивалась, пока от неё не осталась от силы десятая часть. Открылся люк, и оттуда вывалилась лестница, разворачиваясь в воздухе. До самой земли она, правда, не достала – на человеческий рост или около того… Сидше вышел первым и принялся спускаться быстро и ловко, как, верно, тысячу раз до этого; на полпути заметив Фог, он остановился, махнул ей рукой… а затем прыгнул вниз.

«Разобьётся», – промелькнуло в голове, и сердце замерло.

Морт сама выгнулась навстречу, плотная, как морская волна. Фог едва успела наполнить её стремлением – и подхватить Сидше уже у самой земли, замедлить и притянуть к себе.

И обнять.

– Дурак ты, – простонала она, задыхаясь, и уткнулась ему в плечо. – А если б я не успела?

От него пахло теплом, сухими травами и немного дымной горечью – точь-в-точь как в его каюте наверху; он мягко обнял её в ответ, точно извиняясь, и рассмеялся:

– Но ты ведь успела. Скучала?

«Очень», – хотела признаться Фогарта… но вспомнила вдруг Алара и то, как он ушёл утром, ни с кем не простившись, и отстранилась.

«Быстро же я забыла учителя».

– Скажешь тоже, – ответ прозвучал неестественно, даже на её собственный взгляд. – Всего день не виделись. У Марта с Чирре всё спокойно было?

– Вполне, – кивнул Сидше – и отступил на полшага, продолжая касаться её плеч. Взгляд у него был странный, невесёлый и жгучий одновременно. – Однако они уже мечтают о том, чтобы поспать на твёрдой земле, а не в каюте, в подвесной кровати… А чтоб ты сказала, если бы я захотел разделить с тобой ложе?

Во рту у неё резко пересохло; звуки лагеря отдалились.

«Это же тот самый момент, – подумалось вдруг, – когда мне надо его поцеловать и потрогать так, как Эсхейд трогала Телора?»

При мысли о том, что можно провести Сидше ладонью по спине, между лопатками, там, где начиналась татуировка в виде роя чёрно-алых мотыльков, спиралью обвивающих его поджарое тело и спускающихся к бедру, стало жарко.

– Я бы тебе сказала, что сначала стоит искупаться, – хрипловатым голосом ответила она, резко опустив голову, чтоб не видно было румянца. – Дёран, сказитель, подарил мне мыло перед уходом… новое… и я могу сделать воду в реке тёплой. Хочешь?

– Конечно, – улыбнулся он. – Ты ведь помнишь, что я люблю купаться.

«Да, – подумала она. – Нагишом».

Из лагеря они ушли вдвоём. Фог казалось, что все смотрят с осуждением, но на самом деле никто не обернулся даже, кроме Иаллама, который ворчал, что ему-то никто спуститься не помог. На достаточном отдалении, когда шум стих, стало как-то неловко. Они шли рука об руку и не разговаривали даже. Сидше невесомо ласкал большим пальцем её ладонь – но больше ничего сделать и не пытался. Фог действительно отдала ему розовое мыло и согрела воду в ручье, а затем села на берегу, дожидаясь, пока он закончит; после подала полотенце и отступила на полшага. Ожидала от себя смущения и волнения, но не ощутила ни того, ни другого – наверное, потому что мысли всё время возвращались к учителю, к Алару, которого она совсем не знала, может, даже и до сброса. И сейчас представляла, как догоняют его те, кто стал ему по-настоящему близок: смешная конопатая девчонка, гордая зеленоглазая красавица-кьярчи и сказитель, такой же бродяга… И Алар улыбается им, так знакомо по прошлой жизни – спокойно и чуть виновато, хоть и не жалеет ни об одном своём решении.

Полотенце с шелестом упало на траву.

Сидше сделал шаг, два, три вперёд – и обнял Фог крепко, почти до боли, нагой и будто бы раскалённый добела.

– Я бы мог заставить тебя забыть его прямо сейчас, – произнёс он отрывисто, словно отчеканил. – Ты ведь чувствовала ещё так мало, не знала удовольствий… Тебе ведь немного надо. Ты бы даже не поняла, что происходит, плавилась бы в моих руках, изгибалась бы, открываясь навстречу. Саму себя бы позабыла, не то что его… Знаешь ведь, зачем женщина и мужчина уходят ночью подальше от других?

Фог зажмурилась, сморгнув слёзы; сердце колотилось часто-часто. Было стыдно и горько, а вот отчего – не понять.

Страшно, правда, не было.

– Чтобы полить друг другу на ладони воду из кувшина? – тихо откликнулась она. – В одиночку ведь неудобно…

Сидше замер – а затем рассмеялся снова, отрывисто и сухо, точно раскашлялся. Отступил; подобрал одежду и принялся облачаться, не спеша, но и без лишних промедлений.

– Прости, – сказал он, не оборачиваясь, когда просунул руки в рукава хисты. – Я поторопился. Пойдём назад?

…когда они возвращались, то за руки, как по пути к ручью, не держались – но Фог всё равно чувствовала себя ближе к Сидше, точно невидимая стена между ними… нет, не исчезла, но стала ниже, тоньше и прозрачней.

Совсем как туман, выползающий ночью из низин.

Наутро небольшое войско – дружина Эсхейд, охрана Телора, табор кьярчи и дирижабль, паривший над ними – выдвинулось к югу. Идти решили самым коротким путём, благо с двумя кимортами – с четырьмя даже, если считать Онор и Лиуру – любую тропу можно было превратить в торную дорогу, а реку или пропасть преодолеть без задержек. Из Ульменгарма за ними увязалась слежка, но шпионов Телор быстро отвадил: в том, чтобы затуманивать разум и наводить мороки, ему равных не было.

Так за день иногда удавалось покрыть расстояние, равное трём обычным переходам.

В пути Фог неожиданно для самой себя сдружилась с Эсхейд, а ещё больше – с её котами, которые повадились спать на крышке парящего сундука, прижимаясь друг к другу тёплыми боками. Наместница много рассказывала о повадках своих любимцев – и о другом зверье, которое на севере водилось в изобилии, а на востоке считалось диковинкой. О рогачах, властителях лесной чащи, с их мощными копытами, способными одним ударом смять шлем воина, точно бумажный фонарь; о вертунках, пушистых, с длинными чуткими ушами и мощными задними лапами; о птицах, ящерицах и змеях, о диких собаках с чёрной полосой по хребту, необузданных и безжалостных хищниках… Наконец, о лисах – мудрых зверях, способных управляться с морт. По количеству хвостов и по окрасу можно было судить о том, насколько лиса сильна: к примеру, белая девятихвостая красавица могла обратить в бегство даже городскую дружину, выдыхая пламя и создавая жуткие мороки из ночной тьмы и туманов, а молодые лисы, рыжие и двухвостые, были слишком наивными и запросто могли угодить человеку в услужение.

– Коты тоже не так-то просты, – с усмешкой сказала Эсхейд, оглядываясь на своих питомцев, привольно раскинувшихся и вытеснивших Фог на самый краешек сундука. – Видела, как глядят? По-человечьи. Каждое слово понимают, а что слушаться не спешат, это характер у них такой непростой. Мирра, наместник юга, нравом похож на них: близко к себе никому подойти не позволяет, чуть что – выпускает когти и шипит. А таким ласковым мальчишкой рос! Бывало, подойдёт, в обе щеки расцелует, обнимет, щекой к груди прижмётся и говорит: научи меня головы мечом рубить. Ну как тут отказать?

Фогарта закашлялась, поперхнувшись вздохом, и отвернулась, пряча улыбку:

– Действительно.

Отряд спускался по склону горы в долину, где виднелась широкая дорога. Оглушающе пахло северным летом: скромными лесными цветами, хвоей, разогретой на солнце, мхом и камнем. Но чем дальше, тем приземистей становились деревья и привольней раскидывались кроны, и трепетали на ветру сизоватые листья шириной в ладонь.

– Надо заметить, мечом ему размахивать нелегко было: стан девичий, руки как тростинки, весь в матушку пошёл, в Зиту, – продолжала Эсхейд с тёплой улыбкой. – Но вот упорства и ума ему было не занимать. Как он понял, что простой силой многого не добьётся, стал изучать морт-оружие и так преуспел, что я ему, пожалуй, доверила бы и Белые горы оборонять. Да и государь из него хороший бы получился…