Софья Ролдугина – Север и юг (страница 22)

Кьярчи разбили лагерь неподалёку, на широкой площадке ниже по склону. Алар заглянул поздороваться, убедился, что больше никаких червей и близко не появлялось, отказался от навязчивой опеки Рейны и спустился ниже, к ручью в роще. Воды было от силы по колено, но дно устилала мелкая галька, так что вымыться получилось без труда. Царапина на ладони почти зажила, но после сражения с червём на теле появилось несколько желтоватых синяков. Они совсем не болели, но это-то и показалось подозрительным. Алар ощупал синяки, взглянул на ногти на руках – и вздохнул.

«Интересно… Значит, прошло не меньше четырёх дней. Долго же я проспал».

Воздух в горах был не настолько тёплым, чтоб спокойно разгуливать по берегу ручья голышом, да ещё после купания в ледяной воде, но сил теперь вполне хватало на то, чтобы высушиться и согреться. Звезда спутника одобрительно трепетала над плечом, и Алар испытывал огромное чувство удовлетворения уже оттого, что мог совершать хотя бы самые простые манипуляции с морт самостоятельно. Возвращаться к кьярчи ему пока не хотелось. Кое-как одевшись, в рубашке с распущенной у горла шнуровкой, он забрался на камень у ручья, нагретый солнцем. Морт, словно живая, ластилась к рукам. Из чистого любопытства Алар попробовал преобразовать её в такую же ловчую сеть, которой намедни опутал червя, и очень удивился, когда едва не поймал кое-кого ещё.

– И сколько уже ты меня сторожишь, Тайра?

Кусты досадливо выругались и зашевелились. Алар фыркнул и, затянув шнуровку на рубашке, приготовился встречать гостью. К счастью, ждать пришлось недолго – Тайра почти сразу выбралась на берег, на ходу отряхивая штаны от мелких веточек и прочего сора. Она улыбалась и отнюдь не выглядела смущённой.

– Давно следишь? – Алар посторонился, уступая ей нагретое местечко на камне.

– Да с самого начала, почитай, – созналась она, присаживаясь рядом.

– Всё разглядела?

– После того как пять дней тебя поила, обтирала, раздевала-одевала да в одеяло кутала? Ай, не всё! Ступай, поплавай ещё, – рассмеялась Тайра. – А тебе лишь бы позубоскалить. Ишь, сидит, на солнышке греется, как змей… Уже решил, чем плату брать станешь?

Алар искоса глянул на Тайру. На свету волосы у неё отливали красным деревом, расцелованная северным солнцем кожа – мёдом; а глаза, несмотря на шутки, были серьёзней некуда.

– Решил. Только скажу потом. Сперва нужно прогуляться к той пещере, где тебя ранил червь. Я должен убедиться, что он был один и что за ним не проскользнуло на поверхность земли ещё какой-нибудь пакости.

– Добро, – согласилась Тайра, не медля ни секунды, а потом вдруг наклонилась к эстре так близко, что дыхание обожгло шею: – Я любое твоё решение приму, Алар. Но и ты тогда прими мою благодарность.

Сказала – и, передвинувшись, отвернулась от него, усаживаясь спиной к спине. Ручей плавно огибал серый валун и дробился на порогах; сверкали брызги, оседая на мшистых берегах; сновали в воде у дна мелкие рыбёшки, похожие на серебряные листья; сочилось через кружево высоких крон медовое солнце, ложилось неощутимо на плечи и грело куда меньше человеческого тепла Тайры. Ветер покачивал ветками, и шорох смешивался со звоном прихотливого потока, короткими вскриками птиц и высокими гортанными голосами кьярчи. И запахи… Пряный – почвы, свежий – воды и листьев, скребущий горло – запах мокрого камня, уютный – неношеной одежды, сладковатый – мелких, собранных в пышные белые гроздья цветов разлапистого кустарника. Алар впитывал ощущения, как белый морской песок впитывает волну, и ему казалось, что в него всё это просто не помещается.

«Неужели со временем люди привыкают к чудесам мира? И я тоже привыкну?»

Тайра горбила спину, вздыхала, терзала ногтями бледно-зелёный травяной стебелёк – она скучала и мёрзла, и до прелести спокойного дня в диких горах ей не было никакого дела.

«Да. Привыкну».

– Пойдём в лагерь, – шепнула Тайра, не оборачиваясь. – Чуешь, какими ароматами веет? Это наши пир готовят, раз уж ты проснулся наконец. Праздновать спасение будем.

– Твоё?

– Общее. Ты червя убил – почитай, всех спас, – уверенно сказала она. – А Аю-Насмешник не любит, когда люди от счастья отмахиваются, а горе чествуют. Ну, а когда ему что-то не по нраву приходится, он и удачу может отобрать.

– А для вашего племени удача – самое главное, – усмехнулся Алар. – Что ж, тогда пойдём, не будем время тянуть.

В лагере кьярчи встретили эстру как своего. Ему быстро нашли дело – мыть пряные клубни чудного растения с синими листьями, которое называли отчего-то «сытной травой». Рейна тоже не осталась в стороне, ей поручили следить за костром. За несколько дней в таборе девочка успела обрасти друзьями – и подарками. Длинные бусы из цветных семян и полированных костяшек, плетённые из грубых ниток браслеты, булавки в воротнике, отвращающие неудачу… То одна, то другая женщина из тех, кто был занят готовкой, останавливалась рядом, чтоб шепнуть ей что-нибудь, подмигнуть или просто мимоходом провести по волосам. Рейна и радовалась знакам внимания, и немного стеснялась их и поэтому, как только Алар вернулся, тут же подсела к нему. Сперва молчала, сопела, ковыряя палочкой землю, а потом сказала:

– Хорошо, что ты живой. Я боялась, что уж не проснёшься.

– Проснулся, как видишь, – улыбнулся он. Клубни отмывались нелегко, песчинки и частички почвы застревали в глазках и глубоких трещинах так, что их неудобно было вычищать даже ножом. Приходилось делать петельки из морт, но Алару это, пожалуй, нравилось. – Вот тебе ещё урок на будущее, кстати. Рассчитывай свои силы, иначе будешь, как я, потом по нескольку дней отлёживаться.

Рейна сдержанно кивнула. Было видно, что ей очень хотелось вывалить на наставника кучу жалоб и чаяний, рассказать о своих страхах, обо всём том, что пришлось пережить за эти дни, однако она сдерживалась. Точно страшилась, что искренностью спугнёт его.

– А киморт может себя случайно убить? Если силы не рассчитает?

– Может, – неохотно подтвердил Алар. Звезда спутника печально зазвенела – видимо, у Алаойша Та-ци был печальный опыт. В памяти замелькали обрывки разговоров и сказочно-неправдоподобные видения, кончики пальцев запульсировали, но на сей раз даже кровь не выступила, и Алар понял, что это были не его личные воспоминания, а нечто из разряда общих знаний. Как тогда, с орехами дерева нум. – При разных обстоятельствах. Во-первых, если будешь использовать морт слишком долго без передышки… Знаешь притчу об алчном гонце со счастливой вестью? Она как раз родом из Лоргинариума.

Рейна мотнула головой.

– Я знаю! – неожиданно вклинился Тарри-Трещотка и, увидев благосклонную улыбку Алара, подсел ближе, обойдя костёр посолонь. – Вы не серчайте, что я подслушивал. У нас говорят: не вини уши за чуткость, вини язык за шутку. Так вот, к притче, – он загадочно понизил голос. – Жил-был некий лорга, очень могущественный и жестокий. И не меньше, чем зверствами, славился он своей щедростью. Поговаривали, что гонцу, который первым доставлял ему счастливую весть, лорга насыпал столько золота в заплечный мешок, сколько счастливчик мог унести. И вот посватался этот лорга к строптивой красавице. Он её и подарками засыпал, и казнями грозился – и всё ни в какую. Наконец отступился от неё лорга – и уехал в свой замок. А красавица посидела денёк в одиночестве – да и поняла, что по лорге скучает, успела, значит, в него влюбиться. Ну, и давай строчить ему письмо – мол, согласная я, приезжай да забирай свою награду. Написала уже поздней ночью да и отложила письмецо. А о том прознал один из рабов-южан. И подумал: «Дай-ка я украду письмо и доставлю его лорге первым. Авось он меня наградит, не свободой – так золотом, и я сам у хозяйки и выкуплюсь». Сказано – сделано. Пробрался хитрый юноша в спальню, схватил письмо – и сиганул в окно. Проснулась красавица, да поздно было… А юноша сам напугался того, что сделал, и ну бежать, ну бежать, словно его собаками травят. Так, подгоняемый собственной жадностью да страхом, добежал он до замка лорги – и упал перед дверьми замертво. Насмерть, значит, забегался. Лорга, кстати, обычаю своему верен остался. Возложили на костёр того хитрого раба с целой сумой золота – вот что люди говорят.

Рейна слушала внимательно, даже про костёр забыла, а в конце фыркнула:

– Ну и дурак тот юноша. Мёртвому ни золото, ни почёт, ни свобода не нужны. Толку-то было бежать? Лучше бы он пошёл утром к хозяйке и сам себя в гонцы предложил.

– Почаще напоминай себе об этом и никогда не обращайся к морт, если ты слишком испугана или распалена азартом, – посоветовал Алар. – Ты, наверно, думаешь, что я без всякого плана пошёл против червя? А вот и нет. План у меня изначально был, дурной, правда, но всё лучше, чем сидеть, трястись и ждать нападения. Да и я – эстра, я уже не для себя живу. А ты – киморт. Ты должна развиваться, учиться, расти.

– Я вырасту, – серьёзно пообещала Рейна и потупилась. Щёки у неё заалели. – Ты ещё увидишь как. А от чего ещё киморт может умереть? Я про морт, и так ясно, что если киморта в костёр сунуть, то он как простой человек сгорит.

Алар рассмеялся:

– Сгорит, только если сам захочет. Пламя от себя отвести – тут много морт не надо. Вторая большая опасность – зачерпнуть слишком много морт. В отличие от истощения, ты такое состояние даже и не прочувствуешь толком. По ощущениям оно похоже на опьянение. Ни боли, ни дурноты – только помутнение сознания, у некоторых, правда, бывает бред и видения, но это редкость. Кто-то сможет из такого состояния выкарабкаться, а кто-то увязнет и за несколько дней сгорит, как свечка. Третья большая опасность… Пожалуй, неумение правильно сформировать стремление. Например, ты хочешь убрать с дороги завал, но стремление до конца оформить ленишься – и камни в итоге летят в разные стороны.