Софья Ролдугина – Прочь из моей головы (страница 90)

Тут я уже не выдержала и фыркнула.

Опыт путешествий у меня был не большой, но одно правило я для себя вывела: чем более вычурные и красивые названия у местных достопримечательностей, тем больше вероятность, что это новодел, сооружённый специально для туристов. Так и здесь: короткий поиск по сайту администрации показал, что мосты Поцелуев, Разлук и Встреч действительно были возведены сравнительно недавно, даже позже Автомобильного. Но вот самым древним, к моему удивлению, оказался не Мост у Рынка, а тот, на который я подумала бы последним.

Мост Фей.

Он выглядел точно так же, как на фотографиях полуторавековой давности – обманчиво тонкие опоры, теряющиеся в тёмной глубине Аржана, воздушные арки, кружевные перила из светлого камня, странный поворот-излом посередине и беседка без крыши аккурат на нём… С одного из чёрно-белых снимков растерянно смотрела барышня с парасолем, одетая в траур, а ногу её обнимал ребёнок, мальчик трёх-четырёх лет в матроске. Его взгляд казался гораздо более осмысленным, чем у матери – или сестры? – и, пожалуй, даже немного пугал.

– Старые фотографии – зло, – пробормотала я и закрыла вкладку.

Глаза уже болели от перенапряжения.

У меня оставалась ещё пара дел, например, подтвердить бронирование номера или заказать на вечер столик где-нибудь в ресторане у рынка, но в сон клонило неимоверно. К тому же Йен был таким бессовестно расслабленным, тёплым, так тихо дышал…

Я сама не заметила, как провалилась в сон.

«…будешь моей мамочкой?»

Голос прозвучал так отчётливо, так близко, что на секунду меня парализовало от ужаса. Мышцы на ногах свело судорогой, и от боли сон раскололся, сложился внутрь себя – с хлопком, как лопнувшая лампочка; всё, что от него осталось – зудящая точка в мозгу, навязчивое, но почти неразличимое воспоминание.

Мы с Йеном очнулись и зашевелились почти одновременно. И – уставились друг на друга, как-то совершенно одинаково хлопая глазами. Вот только я спросонья напоминала злую ведьму в саване, восставшую из гроба, а Йен – миллионера в шёлковом халате после вечеринки с безобразной оргией. То, что на нём были джинсы и свитер крупной вязки с распродажи, а на мне – брюки и мужская рубашка, к сожалению, ничего не меняло.

Как всегда, впрочем.

– Кошмарный сон? – заспанно пробормотал Йен, жмурясь по-кошачьи.

– Да подцепила чьё-то воспоминание по дороге, похоже, – вздохнула я, приваливаясь к его плечу и позволяя гладить себя по волосам. Поезд только отъехал от очередной станции и начал снова разгоняться, так что нас слегка вжимало в кресла и друг в друга; пахло растворимым кофе и горячими сэндвичами, и вагон гудел от тихих, слитных разговоров там и сям. – Ребёнок. Какой-то мальчик, мёртвый, наверное… Ты как относишься к детям?

– К мёртвым?

– Ну Йен!

– Не сердись, – примирительно поцеловал он меня в лоб и усмехнулся. – Вот ты была очаровательным ребёнком, но сейчас я бы не рискнул взять на себя ответственность за такое крошечное и прелестное создание. Не в ближайшие тридцать лет.

В принципе я понимала, что Йен имел в виду. Запретный Сад штормило: у Крокосмии осталось немало живых сторонников, между разными ветвями Роз шла ожесточённая борьба за власть, мелкие семьи цапались друг с другом в надежде оттяпать кусок побольше в воцарившемся хаосе… Меня стабильно пытались похитить дважды в месяц, как по расписанию – ещё бы, такой удобный рычаг давления на самого сильного чародея. Ни одно покушение, конечно, успехом не увенчалось, но поток идиотов не иссякал.

– Арто сболтнул на днях, что пещеры Кровавых Безумцев недавно встряхнуло, и в глубинах кто-то зашевелился. Или что-то, – добавил Йен в унисон с моими невесёлыми мыслями. – Если честно, я опасался, что Хорхе меня отправит к ним разбираться, но пронесло.

– Пронесло, – эхом откликнулась я, искоса глядя на мелькающие за окном смутные тени; казалось, что мы стоим на месте, а голые чёрные деревья бегут сквозь морось и сумерки, заполошно потрясая тоненькими ветками. – А мимо чего не пронесло?

– Ты насчёт Сен-Жюстена? – откликнулся Йен, ощутимо расслабляясь. – Красивый город, тебе понравится. Я там, правда, лет шестьдесят не бывал, но в таких местах обычно ничего не меняется. Толпы отдыхающих на променаде, влюблённые парочки, адюльтер на каждом шагу, прекрасное вино и ужасные гостиницы.

Я прыснула со смеху:

– Звучит немного, э-э… устарело?

– Тогда туристы, селфи, случайные связи и хостелы? Вино-то не устаревает, – фыркнул он. – К тому же самое любопытное в Сен-Жюстене отнюдь не вся эта мишура, а его мосты.

Он прервался и сделал знак проводнице; та отреагировала сразу – не удивлюсь, если рассматривала его украдкой. Вообще, насколько я знала, в экспрессах не было услуг по доставке из вагона-ресторана, и приличные люди на ужин ходили сами, ножками; но Йен как-то умудрился договориться, не прибегая к чарам, и нам пообещали – за щедрые чаевые – принести чего-нибудь горячего и чего-нибудь съедобного.

И, пока мы ждали – развлекал меня историями о Сен-Жюстене.

Оказывается, люди там действительно пропадали, но не так, как можно было бы подумать. Никаких трагедий, скорее, комедия положений. Как правило, события развивались по одному и тому же сценарию: влюблённые приходили к одному из знаменитых мостов, повязывали на перила ленточку на счастье… а потом вдруг оказывались на противоположных берегах. И каждый раз это легко объяснялось чем-то вполне реалистичным: карнавальное шествие прошло мимо с барабанами и конфетти, стая птиц пролетела, разукрашенные лодки проплыли, солнечное затмение началось – и всё, загляделись в разные стороны и сами разошлись.

Всё бы ничего, но такие случаи ежегодно исчислялись сотнями.

В эпоху интернета и социальных сетей, конечно, можно было бы часть историй списать на подражательство и попытки накрутить лайки на горячей теме, но Йен утверждал, что люди терялись на мостах Сен-Жюстена и раньше.

– Значит, стоило их называть не «исчезающие мосты», а «исчезательные»? – подытожила я, отпивая какао из фирменной кружки с логотипом железной дороги. На вкус так себе, никакого сравнения с домашним, но в пути многое кажется лучше, чем оно есть на самом деле – или уместнее, что ли. – Или там разлучающие.

– Возможно, стоило бы, – ответил Йен, и улыбка у него стала откровенно трикстерская. – Но иногда они действительно исчезают. Представь, ты спускаешься на берег, а потом оборачиваешься – а там ни моста, ни твоего спутника.

Наверное, я представила это даже слишком хорошо, потому что в горле у меня резко пересохло. От глотка остывшего какао стало только хуже; я закашлялась и оставила полупустую чашку. Темнота за окном сгустилась настолько, что деревьев уже не было видно, но некоторые её участки казались темнее прочих. Они проносились, растягиваясь, как чернильные оттиски на пористой бумаге – неуловимо иные по текстуре и свойствам, чужие, не принадлежащие миру…

…мёртвые, да.

Иногда мне казалось, что с ними у меня было даже больше общего, чем с живыми.

– А почему Хорхе сам не занялся этими мостами? – спросила я через силу, чтобы сбросить с себя вязкую депрессивную одурь. – Ну, кроме того, что он хотел тебе отпуск устроить.

Йен хмыкнул, словно в вопросе было что-то очень смешное.

– Во-первых, для того чтобы разлучиться, нужны как минимум двое, а мой прекрасный наставник – одиночка и мизантроп…

– …Салли легко это исправит, хочет он того или нет…

– …а во-вторых, и люди, и мосты исчезают только днём.

– Шах и мат, – улыбнулась я и машинально потянулась к кружке. – Действительно, обстоятельства непреодолимой силы. Солнце – штука на редкость неподкупная.

Как ни странно, какао на сей раз мне даже понравилось; всё-таки контекст решает многое. К тому же вдали, чуть левее головы поезда, разгорались цветные огни, голубые, розоватые и жёлтые.

Мы подъезжали к Сен-Жюстену.

Город оказался именно таким, каким его описывал Йен: парочки, разврат, глинтвейн и бардак. Едва сойдя с поезда, мы застукали двоих за страстными поцелуями перед табло прибывающих рейсов; звуки были такими откровенными и громкими, что перекрывали даже приятный голос диктора, зачитывающего объявления, и развесёлую музыку.

– Да уж, – нервно хохотнула я, скрывая неловкость. – Начинаю догадываться, почему Хорхе сбагрил это задание на тебя. Такая обстановка явно не в его вкусе.

– И не в моём, – уверил меня Йен весело. Мой неподъёмный чемодан у него в руке казался не столь уж большим – и совершенно невесомым, судя по тому, как он им помахивал в такт шагам. – Я предпочитаю нечто более утончённое.

– Например?

– Например, тебя, – невинно откликнулся он.

Меня кинуло в жар.

– Подхалим.

– О, что ты, солнышко, я всего лишь говорю правду, – Йен склонился и прижался своим лбом к моему. В желтоватом полумраке вокзала серо-голубые глаза слабо светились розоватым серебром. – И, дабы я сумел как можно скорее подтвердить вескими делами громкие слова, скажи, где ты забронировала для нас номер. М-м-м?

Мне потребовалось, наверное, секунд пять, чтобы усилием воли свернуть мысли с романтических рельсов и перекинуть на более-менее практичное направление.

– Значит, номер… – пробормотала я и рефлекторно сглотнула: губы Йена были слишком близко, и целоваться хотелось со страшной силой. Останавливало меня одно: фоном для нас стала бы та самая неугомонная парочка под табло, к которой уже направлялись гвардейцы. – Тебе говорит о чём-нибудь название «Монреми»? Нет? Тогда слушай. Это гостиница на правом берегу Стилы, там, где сходятся Северный и Южный каналы. Довольно популярная и безбожно дорогая… Но интересно другое. Несколько лет назад всплыл забавный факт: кто-то не поленился пересчитать количество бронирований в месяц на количество дней, и выяснилось, что хозяева каждый раз сдают в два с половиной раза больше номеров, чем имеют. Но при этом жалоб на овербукинг нет.