Софья Ролдугина – Прочь из моей головы (страница 74)

Чего нельзя сказать о Крокосмии.

Он терпел достаточно долго, ожидая, пока все успокоятся, но потом не выдержал и громко напомнил:

– Я уважаю требования семьи Датура, однако мы собрались здесь с другой целью. Потому тратить время на обсуждения, не имеющие отношения к сути дела…

А Йен, похоже, только и ждал удачного повода, чтобы зацепиться и контратаковать.

– Почему же не имеет отношения к делу? Очень даже имеет. Насколько я помню, главная претензия состояла в том, что Хорхе вторгся на территорию другого садовника без предварительного уведомления…

– Он атаковал меня и заточил в свою грёбаную книжку! – рявкнул Крокосмия. – А потом ворвался в мои владения! Напал на моих людей!

– Неужели без причины? – мягко поинтересовался Йен. – Смею напомнить, что я был свидетелем происходящего, поскольку в то время смотрел на мир глазами Урсулы. И знаете, почему она вообще обратилась к Хорхе – по моей, не скрою, рекомендации? Её близкий друг был убит. Любовник – взят в заложники. Тётка – атакована куклами. Мать и отец – похищены. И знаете, кто сделал всё это, кто подставил Запретный Сад, столкнув его с миром простых смертных? Садовник, Эло Крокосмия. Как там он говорил? «Если тот, кто должен следить за порядком в Запретном Саду, сам оступается, то это влечёт за собой гораздо более тяжёлые последствия, нежели прегрешения обычного чародея»? Что ж, я целиком и полностью согласен – и требую наказать Эло Крокосмию. А Хорхе Альосо-и-Йедра должен быть оправдан. Он всего лишь преследовал преступника. Кто мог знать, что им окажется другой садовник?

Последние его слова утонули в выкриках, шёпотах, переговорах и возгласах, слившихся в монолитный громкий шум, как в театре во время антракта.

Что ж, по крайней мере произвести неизгладимое впечатление нам удалось.

Несомненный успех.

А Йен в этом бедламе оставался абсолютно спокойным, холодным даже, хотя глаза у него сияли как два фонаря. И я, оглядываясь назад и прокручивая в памяти всё происходившее здесь с минуты нашего появления, внезапно осознала: да он же просчитал это. Пусть не с точностью до реплики, но направление беседы, отступления, ловушки, вмешательство Датура и нетерпение Крокосмии. Просчитал – и использовал, чтобы контратаковать в тот момент, когда этого не ожидает никто.

Включая союзников.

А самым удивительным была реакция толпы.

Фактически чародеи, которые собрались здесь – все пятнадцать тысяч, или сколько там их помещалось на трибунах, представители от каждой сколько-нибудь значимой семьи – пришли, чтобы понаблюдать, как казнят одного из садовников. Достаточно древнего, чтобы успеть насолить слишком многим; достаточно законопослушного, чтобы он позволил себя прикончить, когда до этого дело дойдёт. Когда наша компания ворвалась на Арену, нас попытались убить – ведь мы нарушили привычный ход вещей, обманули ожидания, причём действо уже приблизилось к кульминации… Йен сперва показал силу, потом намекнул, что не собирается использовать её против толпы, затем выдал несколько шуток, позволяя смеяться над собой – и в то же время влезая в доверие ко всем, к каждому, словно бы по-дружески обнимая за плечо и подмигивая интимно: ну как, приятель, скажи ведь – весело?

Иными словами, он изменил жанр спектакля, превратил драму в приключенческую комедию – и Эло Крокосмия с его амплуа, с его зловещим вытянутым лицом и пафосными репликами больше не вписывался в разыгрываемое представление. Он стал неуместным – а больше всего на сцене публику раздражает фальшь.

И симпатии стали медленно, но верно уплывать к нам.

– Альосо-и-Йедра напал первым, – отрывисто ответил Крокосмия.

Оправдываться в такой ситуации – уже ошибка, но молчать – ошибка вдвойне. По сути выбора у него сейчас не было.

– Разве? – Йен выгнул бровь. – Насколько я помню, первыми нас атаковали именно твои подчинённые, дружок. Сперва куклы, двое громил, которых ты послал за Урсулой, когда заметил её в кофейне – беззащитного медиума, не подозревающего о собственном даре. Когда куклы провалили свою миссию, ты пытал друга Урсулы, чтобы разыскать её, а затем убил его. Это ведь можно посчитать за «первый удар»? – елейно поинтересовался он. – Если нет, что насчёт твоего следующего хода? Ты вышел на любовника Урсулы и взял его в заложники, чтобы выманить её – вполне успешно, кстати. Вот тогда-то она и обратилась за помощью к садовнику, как и подобает любому из Запретного Сада, кто оказался в беде. Хорхе вызвался её сопровождать, но сначала он наблюдал – пока Урсула справилась с одним наёмником, затем с другим и почти что выиграла у тебя самого. И лишь тогда он вмешался…

– Вмешался? Альосо-и-Йедра пытался меня убить! – рявкнул Крокосмия, едва не кроша ногтями кафедру. – Если он считал, что я совершил преступление, то должен был вызвать меня в суд! Но он напал – вероломно, из укрытия, прикрываясь смертной женщиной!

Это было абсурдное заявление, перекручивание фактов, но он выпалил его с таким жаром, что на мгновение склонил весы доверия в свою сторону. В воздухе поплыл оранжевый туман – бледный, почти прозрачный, и запахло сладкими благовониями.

– Пытался убить? – очень тихо переспросил Йен, и многие инстинктивно подались вперёд, прислушиваясь. – Если бы Хорхе пытался тебя убить, ты был бы мёртв. Ты ведь сам сказал, что он заключил тебя в бесконечную библиотеку – что-то это не похоже на смертоносную атаку.

– Это было подлое покушение! – упрямо повторил Крокосмия.

И Йен словно бы задумался.

– Хорошо, – сказал он наконец, выдержав паузу. – Мы зашли в тупик. Полагаю, нам следует обратиться к экспертам, которые могут адекватно оценить силу Хорхе и с уверенностью сказать, можно ли расценивать его действия как попытку убийства. Суд позволит мне вызвать нескольких свидетелей? К Запретному Саду они в полном смысле слова не принадлежат, однако надёжность их суждений не подлежит никаким сомнениям.

Одна из «статуй» в церемониальных масках, видимо, была достаточно заинтригована, потому что ответила, даже не посовещавшись с коллегами:

– Суд не возражает.

…А я-то всё гадала, как Йен протащит вампиров в самое сердце чародейской цитадели.

– Прекрасно, просто прекрасно, – мурлыкнул он, светясь от удовольствия. – Тогда с вашего позволения…

По мановению его руки в дальней части Арены воздвиглась каменная арка метров семь высотой – добротная, массивная, кажется, из чёрного гранита или другого похожего материала. Вокруг неё сгустился туман, изрядно размывающий очертания предметов; температура воздуха опустилась на несколько градусов, а свет померк. Йен прикусил губу. Глаза у него источали яркое сияние – холодное, розоватое, и с каждым мгновением оно становилось сильнее. А затем в глубине арки что-то вспыхнуло, и из тумана выступили одна за другой четыре фигуры, совершенно разные, напоминающие, скорее, ожившие скульптуры с крыши готического дворца, чем людей – точнее, тех, кто был людьми когда-то очень давно.

Первой шла женщина – крошечная, как мне показалось, но потом стало ясно, что так она выглядит на фоне остальных, а на самом деле рост у неё обычный, чуть ниже среднего. Гладкие, блестящие её тёмные волосы завивались кольцами и опускались почти до самых щиколоток, переплетённые с цветами, колючими лозами и серебристыми цепочками, причём локоны выглядели даже прочнее, чем металл. Глаза, чересчур большие для аккуратного, кукольного лица, напоминали по цвету мёд или янтарь; ярко-алый рот выделялся, точно рана. Нежными, почти что детскими руками она прижимала к себе огромную охапку цветов, целый сноп – и, кроме них, на ней не было надето абсолютно ничего, а там, где она ступала, вырастал тёмно-зелёный мох, восково-белые вьюны и голубые колокольчики.

Больше всего незнакомка напоминала богиню весны или любви, какими их изображают на эротических гадальных картах.

Следом за ней, почти впритык, вышагивал громила, которого я про себя окрестила «ифритом» – с чёрной, как полированный обсидиан, кожей и красно-рыжими волосами, которые торчали вверх, словно языки пламени, и даже колебались так же. Мох и цветы, оставленные «богиней», под его громадными ступнями обугливались; из-под неплотно сомкнутых век просачивалось что-то обжигающее, пылающее, подобно лаве, и стекало по щекам, медленно угасая. Видок был тот ещё, словом; кстати, «богиня» этому «ифриту», к счастью, одетому в почти приличные штаны, доставала только до пояса.

Затем из туманной дымки выступил Арто – такой же круглоглазый, настороженный и по-птичьи дёрганный, каким я его запомнила. Честно говоря, я даже обрадовалась, когда различила знакомый силуэт крыльев – ну, хоть кто-то дружелюбный в толпе опасных незнакомцев! Мы как-то сразу встретились взглядами и с энтузиазмом замахали друг другу, но толком поздороваться не успели: на него едва не налетела долговязая женщина, обвешанная таким количеством золотых и медных украшений, что не было видно, надето ли на ней хоть что-то ещё. Череп у неё выглядел даже не выбритым, а попросту лысым, испещрённым узорами, похожими на змеиную чешую; нос практически отсутствовал, за исключением двух горизонтальных прорезей, а вот глазища были такими же огромными, как у Арто, но не круглыми, а вытянутыми к вискам.

– Йен! – зубасто заулыбалась эта женщина-змея, заметив нас, и практически мгновенно переместилась через всю Арену. – Ты сделал, ты смог! Проложил путь через полмира! Мой мальчик! Мой умничка!