Софья Ролдугина – Огни Хафельберга (страница 9)

Марцель отпустил себя и упал. Черная смола оказалась горькой. — Отче, на мне грех, взял я непринадлежащее мне. — Дозволено ли человеку наказывать другого человека и зло искоренять, или суд — дело Всевышнего? — Соблазн, такой соблазн. Он меня мучает, ведьма должна сгореть!»

Марцеля выбросила из транса так резко, что все тело свели судороги. Позвоночник выгнула дугой, еще немного и переломится. Длилось это недолго, секунду или две, а потом мышцы стали как желе. Пять чувств медленно возвращались, одно за другим.

Сначала осезание, холод шершавых каменных плит стёртого пола, живое тепло под затылком, слух, собственное надрывное дыхание и сердцебиение, метрономом стучащие в висках, потом обоняние, прелый запах сырости, горькие лекарства, дорогой ненавязчивый парфюм, океан и песок, вкус, остаточная медовая сладость конфеты, холодок сигаретного ментола и ещё что-то солоновато-металлическое, и, наконец, зрение. Высокий каменный потолок, нестерпимо яркое пятно окна, картонно-четкий силуэт священника в кресле, будто вырезанный и наклеенный на реальность.

Шелтон сидел рядом с Марцелем. Левую руку он подсунул ему под голову, правую положил на лоб. «Физически ты абсолютно здоров». «Что? Серьезно?» — хмыкнул Марцель, закрывая глаза. Сразу полегчало. Дурнота и боль еще бродили по венам тяжелым эхом, но можно было сосредоточиться и отличать свои ощущения от чужих.

«Меня тошнит». «Удобство, кажется, там, в конце коридора». Шелтон невозмутимо помог телепату сесть. «Проводить?» «Морально тошнит». «А, понимаю». «Ни черта ты не понимаешь». Слух Марцеллета, конечно, не сказал, но подумал. Не в первый раз уже подумал, если быть честным хотя бы с самим собой.

Даже сейчас, когда телепатия ослабла почти до полной глухоты, как слабеет слух после рок-концертов, разум Шелтона все равно ощущался холодным, спокойным и бесконечно сложным. Простые человеческие эмоции вязли где-то на самой поверхности, в ровном и плотном потоке логических цепочек. Иногда у Марцеля появлялось чувство, что задеть стратега эмоционально так же сложно, как пробить с ноги футбольным мечом реку до самого дна.

Законы физики, то, что легче воды, сразу выталкивается. Именно поэтому Шелтон смог стать для телепата абсолютной точкой опоры. И именно поэтому он был не в состоянии осознать какой это кошмар, слить разум с сознанием медленно умирающего человека, принять его кошмары, пропустить их сквозь себя, забывая о том, что у него нет выхода, не у тебя.

Хуже, чем самому получить смертельный диагноз и только на операционном столе узнать, что он был ошибочным. Хуже потому, что кроме колоссального облегчения появляется еще мерзкое ощущение напоминания, для кого-то другого эти чувства были не понарошку. «Сводит с ума!» Что-нибудь полезное обнаружил? Спокойно поинтересовался Шелтон, когда Марцель наконец открыл глаза.

Точнее, лишь внешне спокойно. Руки, поддерживающие телепата, были напряжены. Ах, да, прикосновения, ага, только вот облом, лиц он правда не запоминает, вообще, последние месяца два как в тумане, а дальше нам и смотреть не нужно, да? Марцель на пробу пошевелил ногой. Мышцы уже слушались вполне нормально.

Затем попробовал встать, немного водило голову, но это скорее относилось к самовнушению, чем к физиологии. Шелдтон отступил на шаг, на вид невозмутимо, как всегда, но рукава сразу натянул до самых пальцев. — Смысла нет. Крайняя дата возвращения Штайна в Хаффельберг — тридцать четыре дня назад, после его исчезновения из Шелдорфа. — Ага, — повторил Марцель уже задумчиво.

Значит, еще кое-что отсеивается. Там была, похожая по описанию девушка, чуть пораньше. Она зашла, поздоровалась со священником и вышла. Но Штайн ведь парень, да? Ладно, забудь. В общем, новых прихожан в храме Отец Петр не помнит. Если кто-то и заявлялся на проповеди, то отсиживался на задних скамейках и одевался неприметно. Но есть кое-какие любопытные воспоминания. Об исповеди.

Некий человек, вроде молодой, дважды приходил и говорил с отцом Петром. В первый раз спросил о том, можно ли украсть у вора и будет ли это грехом. Во второй жаловался на какое-то искушение. «То, что мне не принадлежит, я хочу отдать во искупление нуждающимся, но это соблазн, такой соблазн, он меня мучает», — по памяти процитировал Марцель. Странная такая речь, слегка театральная, на публику, как говорится. И знаешь что? Его голос отец Петр раньше никогда не слышал, или слышал настолько давно, что успел забыть». — Интересно…

— мыкнул Шелтон, поднялся с пола и подошел к священнику. Застегнул ему воротничок, чинно уложил руки на подлокотники, потом подумал немного и подтянул повыше зеленый плед, накрывая старика до плеч. Вероятность шесть к одному, что это не совпадение, а след. В разговорах с шельдорфским священником Штайн тоже часто упоминал искупление, ошибку, украденные у вора.

Очевидно, организация привязала Ноа Штайна недостаточно крепко. «Ну, стопроцентно надёжных поводков в принципе не бывает», — насупился Марцель. Слово «привязывать» ему не нравилось в принципе, кому бы оно ни относилось, даже если и к Штайну. Было в этом слове что-то такое обречённое, гадкое, как в неизлечимой болезни. И вообще, чем может зацепить средней руки мафиозная группировка неженатого молодого мужчину, у которого нет ни родственников, ни сколько-нибудь значимого имущества, ни даже хобби.

Ну, кошка была, как он запросто удрал вместе со своей кошкой или пристроил ее в приют для животных, кто знает. — Амбициями, Шванг, — усмехнулся Шелтон, скрещивая руки на груди. — Амбициями и возможностью быстро заработать деньги. Есть еще адреналиновые маньяки, но Штайн к ним явно не относится.

— Ты достаточно оправился от прослушивания. — Угу, — механически кивнул Марцель, и только потом до него дошло. — Что, тебе его голос дать послушать из воспоминаний? Прямо сейчас, да? Даже при одной мысли об этом заломило виски. Телепат уставился вниз и сморгнул. Каменный пол был истечен трещинами, как морщинами, в них набилась буроватая грязь и испеклась, зацементировалась, и отчего-то Марцель очень ясно представил себе, какое будет чувство, если ковырнуть эту грязь ногтем.

— Не мои воспоминания. — Чьи? — Было бы неплохо, — подтвердил Шелтон, игнорируя намек. Перед уходом из организации, но Аштайн хорошо затер все следы. Осталось только несколько личных фотографий плохого качества и словесные описания. Но если внешность изменить достаточно просто, то голос практически невозможно.

По крайней мере, быстро. «Ну, ладно. Только учти, я потом часов шесть-восемь буду никакой», честно предупредил Марцель. Трещины в камне дергались, как паучьи лапки. Жутковатая оптическая иллюзия из-за неровного освещения. «Мне и так сейчас паршиво. А уж после второй перекачки за день… Но потом я и забыть могу, ты прав. Чужие воспоминания долго в голове у меня не задерживаются.

— Поэтому я и прошу передать сейчас, — повторил Шелтон и протянул руку. — Давай. И, к слову, Шванг… Голос его смягчился, стал обволакивающим, провоцирующим на доверие, словно Марцель был одной из жертв обаяния, а не напарником. — Я понимаю, что тебе трудно. Потерпи немного, а во второй половине дня будешь свободен. Если хочешь, можем вместе прогуляться по окрестностям, ведь, так или иначе, нам надо осмотреться.

Но сейчас еще поработай. У нас были уже до этого масштабные дела, но не на триста миллионов. Думаю, тебе не надо объяснять, что начнется, если мы с тобой провалимся. Марцель вспомнил формулировку в конце листа с заданием «Доставить живым, передать экзекуторам организации» и поежился.

Шелдорфская группа была средней только в масштабах европейского конгломерата, Но у нее хватило власти, чтобы перекрыть беглецу-предателю выезда из саксонской зоны, влияния, чтобы даже осторожный Курт Шелтон счел за благо согласиться с выгодным предложением о поимке одного человека, и денег, чтобы гонорар за эту сделку сгладил неприятные воспоминания о прежних столкновениях с шельдерфцами. «Мне уже жалко этого Штайна», — вздохнул Марцель, цепляясь за ладонь Шелтона и настраиваясь на передачу.

— Мне тоже. — Прозвучало это искренне. — Да? — удивился Телепат. — А почему? — Считай это цеховой солидарностью. — Я почти уверен в том, что Штайн — стратег. — Ну, в досье ничего такого не было. — Досье вообще составлено в крайне лаконичной манере, — хмыкнул Шелтон.

Но кем еще мог быть молодой, якобы выпускник математического факультета, состоявший при группе консультантом? «Любовником любовницы босса?» «Очень смешно! Давай, Шванг, время!» Шелтон слегка сжал пальцы. Марцель длинно выдохнул, сконцентрировался на нужных воспоминаниях и рывком установил канал. Удерживать его долго не получилось, усталость сказалась, но основные сведения передать удалось.

«Всё!» Марцель сморгнул, ресницы слиплись от слез. Вообще лицо было мокрым, словно он километров шесть без остановки. Уши, как ватой, заложило, и опять мерещился запах крови. Те же ощущения, что и утром, плюс паршивое настроение после прослушивания священника. «Я выжат. Что хочешь со мной делай. Больше сегодня ничего не смогу. Ну, может, вечером, если поем нормально и посплю часок».

«Хорошо», — ободряюще улыбнулся Шелтон. Руку Марцеля, мелко подрагивающую и мокрую, что он отпускать не спешил. — Ты молодец. Если хочешь, можешь послушать меня немного. Тебя же это успокаивает. Марцель уставился на него снизу вверх. Шелтон был… обычным таким Шелтоном. Умные серые глаза, ни грана тепла, полуулыбка, волосы в легком беспорядке.