Софья Ролдугина – Огни Хафельберга (страница 47)

У Герхарда два его параллельных мыслительных потока медленно завивались спиралью. А разговор тем временем незаметно, но неумолимо сворачивал на биографию Даниэлы Ройтер. Началось с мелочи. — Знаете, дорогой друг, я ведь могу называть вас другом, Герхард? — доверительно заглянул в глаза офицеру пьяный Шелтон, и тот растерянно кивнул.

— Так вот, мы нашли тут в горах у-у-у-у-у-у-удивительное место, м-м-ми-ми-мистическое. Могилу ведьмы Манон. Знаете такую? — Ее все знают, — сонно подтвердил Герхарт. — Мы туда в детстве ходили. Часто. Испытания храбрости тип того. — Ах, вот как!

Умно покивал Шелтон. Странно, что туда не ходят туристы толпами. Знаете, это место похоже на языческий алтарь. Мы, обязательно, просто обязательно должны туда вернуться, чего бы это ни стоило. В словах Стратега не было ничего особенного. Сам Мартель не обратил бы на них внимания вовсе, но для Герхарда они прозвучали щелчком взведенного курка.

Оба мыслительных потока за долю секунды стали совершенно идентичными. — одинаковое направление, образы, даже эмоциональная окраска. Марцеля дернуло как электрическим током, и он инстинктивно вцепился в руку напарнику.

Этот парень уже слышал что-то такое, только от другого человека.

Шелтон скосил глаза. — Я в курсе, это цитата из переписки между Анной и Даниэллой. — И? — нетерпеливо переспросил Марцель уже вслух и схлопотал от напарника пинок под столом. И Герхард, как видишь, тоже читал эту переписку. Два варианта. Либо он испытывал глубокие чувства к Даниэле, либо не верил в то, что ее смерть была несчастным случаем.

Если захотите вернуться туда, я мог бы составить вам компанию. — Увлекаетесь мистикой, Герхард? Шелтон глядел на собеседника, сонно улыбаясь. Белая водолазка мягко сияла в полумраке. Простой оптический эффект, отражённый свет, но в сочетании с позой и выражением лица получалась удивительно располагающая и домашняя картинка, а разум стратегов скипал ледяными волнами, и этот контраст бил Марцелю по мозгам сильнее одной единственной выпитой кружки пива.

Нет, но были случаи пропажи людей в горах. — Да-да, Даниэла Ройтер, мне говорили. «Значит, она увлекалась мистикой?» С пьяной настойчивостью поинтересовался Шелтон, и Герхард ответил, неожиданно искренне и прямо. — Увлекалась, сильнее, чем следовало бы.

Она даже вела записи, что-то типа дневника открытий. — Настоящий дух исследователя, уважаю, — серьезно констатировал стратег и сощурился. Но что-то мне подсказывает, что вы ее хобби не разделяли. — Ну, летающие тарелки и оборотни не в моем вкусе, — отшутился Герхард. Чувство вины вновь откликнулось интенсивным всплеском.

Да и традиция, понимаете, маленький городок, очень религиозный, семейные обычаи, идти на службу в полицию. Постепенно Марцель отключился от восприятия речи Герхарда, сосредоточившись на его мыслях. Там, на грани между сознанием и подсознательным, вертелось что-то очень интересное. Рихард, слежка, ревность, любопытство, вина, плотное месиво из образов и обрывков чувств.

Реальность меркла, превращаясь в условный фон. Радио в главном зале кашляя выплевывала грубоватые ретро-баллады, трясали по стенам зеленоватые оцветы, на огромной плазме гоняли мячик две одинаково упорные и неумелые футбольные команды. Стучали кружки по столам, хруст крекеров мешался со смехом, монотонными голосами, и что-то звенело стеклянно, и временами начинал вдруг хвурчать кофейный автомат, блестящая махина, хоронящаяся за стойкой.

А над всем этим парили удушливым смогом примитивные, но глубинные, замешанные на инстинктах чувства и мысли. Ощущение причастности к обществу, к силе, приятное сытость, спутник изобильных и благополучных времен, легкий азарт и предвкушение победы своих, смутная тревога, вызванная темнотой.

Герхард был другим. Чем глубже вглядывался Марцель в его полноценное, не одурманенное телепатическим воздействием сознание, тем больше убеждался, что он устроен интереснее, чем кажется на первый взгляд. Если разум Шелпена напоминал океан, сложную гармонию холодных разнонаправленных потоков, то у Герхарда он скорее походил на два параллельно бегущих ручья, но ручья более глубоких, чем может представить человек.

Поверхностные мысли читались легко, и Марцель словно листал книгу, напечатанную крупным детским шрифтом, однако глубокие слои не были оформлены словесно. Так, как будто бы Герхард не успевал додумывать каждую мысль до конца, только делал наметки и строил цепочки из обрывков. Не удержавшись, Марцель попытался заглянуть глубже. Страшно не хватало тактильного контакта, ощущения были как при никотиновом голодании во время долгого авиаперелета, когда пачка сигарет рядышком, в нагрудном кармане, но закурить совершенно невозможно.

Интуицию дразнил заманчивый привкус тайны. Сейчас Марцель был почти уверен, что у Герхарда есть тузы в рукаве, скелеты в шкафу, но никак не мог до них добраться. В висках уже начало противно покалывать от перенапряжения, и даже Шелтон что-то заметил и шепнул «Шванг, притормози, у тебя сейчас физиономия как при запоре».

Нервно хихикнув, Мартель приглушил телепатию и постарался вновь сосредоточиться на разговоре. И через три дня ее объявили без вести пропавшей. Открыли дело, но ничего так и не сдвинулось с мертвой точки. А вскоре после того, как разбился дядя Рихард, дядя Иоганн настоял на том, чтобы закрыть дело и признать Даниэлу Ройтер погибшей в результате несчастного случая.

Дослушав откровение Герхарда, Шилтон ненадолго замолчал хмуря брови, а потом виновата посмотрел на собеседника. — Герхард, простите, если мой вопрос прозвучит нетактично, но как погиб ваш дядя? — полицейский ответил не сразу. Мартелю даже показалось, что он немного протрезвел. Чувство вины в мыслях вытеснила глухая злость.

В общем-то, это не секрет, — произнес он напряженно, почему-то глядя не на Шелтона, а на Марцеля. В тот день шел сильный дождь. Дядя Рихард не справился с управлением, вылетел с Хаффельштрассе и врезался в дерево. Зарвался бензобак, и когда прибыли пожарные скорые, спасать было уже некого. Шелтон молча выслушал его, а затем подался вперед и накрыл ладонью пальцы Герхарда.

— Сочувствую вашему горю, Герхард, правда, сочувствую. Шелтон почти не лгал и уже не притворялся пьяным. — Когда кто-то отбирает часть твоей семьи, это всегда вызывает горечь и гнев. Я не знаю, каким был Рихард Вебер. — Он был самым лучшим, — перебил его Герхард и тут же виновато уставился в столешницу и отдернул руку.

— Извините. Просто у нас в семье было всего два человека, которые безоговорочно поддерживали мои планы на будущее, в том числе и решение уехать из Хаффельберга. И одним из них был дядя Рихард, хотя кое-что не одобрял и он. В том числе и отношения с Даниэллой Ройтер. Осторожно поинтересовался Шелтон, и Герхард ощетинился. — Кто вам сказал?

Гретта Вальц. Без зазрения совести солгал Шелтон. — Простите, Герхард, я действительно позволил себе лишнее. Действительно, не стоило мне поднимать такую тему. После этого Мартель ожидал чего угодно — скандала, ощутимого похолодания в отношениях. Но Герхард выдохнул длинно и неожиданно мягко ответил — Простите меня, я погорячился.

Просто, знаете, я никак не могу понять, почему они не оставят её в покое. Иногда хочется закричать «Да опомнитесь, люди! Она умерла! — Да, хватит уже! Но всё равно постоянно всплывают какие-то сплетни. Закончил он с непередаваемым отвращением, и в голосе, и в мыслях. Марселю даже показалось, что на лице осела невидимая жирная паутина.

— Сплетни всплывают, говорите? — задумчиво произнес Шелтон и поднял на Герхарда абсолютно трезвый и очень цепкий взгляд. — А может, это происходит потому, что история Даниэла Ройтер еще не закончена. — Что вы имеете в виду? — взглядом Герхарда, кажется, можно было резать сталь. — Я так рассуждаю, — растерянно откликнулся Шелтон, прикрыв глаза и улыбнулся.

— Кажется, я не совсем трезв. После этой ночевки в горах мне постоянно мерещится что-то странное, и там тоже за нами будто кто-то следил. Впрочем, не будем о плохом. «Может, закажем что-нибудь еще, как считаете, Герхард?» Что-нибудь еще затянулось почти до полуночи. До десяти часов сидели в ведьмином котле, потом шатались по окрестностям.

Марцель, уговоривший тайком от напарника две кружки пива, наслаждался блаженной тишиной в голове. Никаких собственных мыслей, только яркие пятна чужих образов, проходящие сквозь сознание, не задерживаясь. Герхард, по его же выражению, «выгуливал хмель», дышал ночной прохладой, невпопад отвечал на хаотические расспросы Шелтона и думал о чем-то своем. Небо над Хаффельбергом было как густые чернила, ни звезды, ни лунного оцвета.

Стих и ветер. Воздух словно сгустился. Иногда Марцеллю чудилось, что за ними кто-то следит из темноты, но всякий раз, когда он оглядывался, поблизости никого не было. Только один раз сверкнули таинственно из подворотни желтые кошачьи глаза. После возвращения к вальцам Шелтон безжалостно протрезвил напарника. Не с помощью биокинеза, а ледяной водой.

Сунул в ванну, как котенка, и включил душ. Марцель конвульсивно дергался, фыркал, отбивался и даже, кажется, пытался телепатически воздействовать на стратега, но быстро пришел в себя и затих. Шелтон в гневе был страшен. «Ну что, теперь ты в состоянии слушать?» Марцель потряс головой и поморщился. В висках застучали маленькие молоточки. Ток-ток-ток-ток-ток-ток-ток-ток.