Софья Ролдугина – Кофе со льдом (страница 38)

Я умолкла, и когда дядя Рэйвен заговорил, было видно, что слова даются ему с трудом.

— Вы еще слишком юны, Виржиния…

— У меня не было возможности оставаться юной, — прервала я его. — И довольно об этом. Будем искренны друг с другом — подобного расклада я желаю еще меньше, чем вы. Из всей семьи, из по-настоящему близких людей у меня остались только вы. И я не хочу вас терять, дядя. Если придется — я пойду на этот шаг…

— …Виржиния…

— …однако всей душой стремлюсь его избежать, — твердо закончила я. — Давайте договоримся так, дядя Рэйвен. Я поеду в Серениссиму. Но только вместе с вами — это раз. Вы не станете вновь расспрашивать меня о том, что за встреча была той ночью у Часовой башни и поверите моему слову, что ни честь, ни репутация, ни даже здоровье у меня не пострадали — это два. И вы поможете совершить все необходимые действия для усыновления Лиама О'Тула — это три.

Маркиз резко выдохнул. Глаза у него округлились.

Похоже, мне выпала редчайшая возможность — понаблюдать за удивленным главой Особой службы.

— Помочь вам совершить что?

— Действия, необходимые для усыновления Лиама О'Тула, — спокойно повторила я. — Этот мальчик сражался за меня так же, как я за него. Ему пришлось запачкать свои руки кровью убийцы, когда тот покусился на меня. Если бы не Лиам, кто знает, когда бы мы выбрались из туннелей? Без него я не сделала бы и шагу из логова Душителя, ведь у меня был перелом ноги. И это Лиам первым услышал спасателей, а затем откликнулся на зов и помог им отыскать нас… Если бы не он, кто знает, как все могло повернуться? И наименьшее, что я могу сделать — принять Лиама в свою семью… — «…если он того пожелает», вертелось у меня на языке, но этого я говорить не стала. Что-то подсказывало, что Лиам согласится. — Таковы мои условия. Вы согласны на них, дядя Рэйвен?

Он молчал долго — смотрел в сторону, не желая встречаться взглядом. Я ждала и слушала, как часы отсчитывают время. На улице постепенно светлело — это небо расчищалось, и солнечные лучи ласкали черные ветви яблонь за окном, словно утешая их: весна недалеко, потерпите еще немного…

— Да, Виржиния. Я принимаю ваши условия.

Я сдержала улыбку.

Конечно, мой отец не был человеком без недостатков. Но кое в чем он разбирался превосходно — в том числе и в дипломатии.

Когда дядя Рэйвен ушел, я срочно приказала Магде принести горячего шоколада — мучительно хотелось пить, причем что-то сладкое, горячее и успокаивающее. Все же разговор не прошел для меня бесследно — руки тряслись, а сердце стучало, как сумасшедшее. Но две чашки шоколада с корицей и мускатным орехом и нежнейшие слоеные пирожные от миссис Хат сделали свое дело. Я даже нашла в себе силы исполнить перед ужином еще один обязательный пункт из планов на ближайшие дни — и вызвала для беседы Лайзо.

Он, в отличие от дяди Рэйвена, явился без опозданий и едва ли не светясь от радости.

— Леди, вы уже здоровы… — Лайзо сделал шаг, другой, будто собирался пройти через весь кабинет и обнять меня, но потом, видно, вспомнил о своем статусе — и почтительно остановился. Впрочем, улыбка с его губ никуда не делась. — Ох, ведь правду говорят — кто рискует, тех небо любит.

— Если б я пользовалась расположением небес, то счастливо избежала бы перелома, — пошутила я и указала Лайзо на кресло напротив. — Мистер Маноле, я почти ничего не помню о том, как нас нашли и вывели из туннелей… Однако Магда прояснила по моей просьбе кое-какие подробности. Ведь это вы рассказали о том, как спасают людей, потерявшихся в шахтах? И вы привели собак-ищеек?

Он отвел взгляд и ответил, как мне показалось, нарочно коверкая слова на простонародный манер:

— Рассказал — отчего ж не рассказать, коли знаю? Большой заслуги в том нет — вона, вас и гуси искали, и слуги из дому, и Эллис с маркизом под землей носились, как бешеной лисой покусанные…

— Тем не менее, способ, оказавшийся спасительным, предложили именно вы, — невольно улыбнулась я. Лайзо, похоже, был несколько смущен столь явно поощряющим тоном. Неужели я зарекомендовала себя настолько строгой хозяйкой, что простое проявление теплоты воспринималось теперь так остро? — И именно вы в конечном итоге отыскали меня и вынесли на поверхность.

— Ну, маркиз ваш, как меня увидел, вас и отобрал враз… — Лайзо увидел, как у меня поднялась бровь, и поперхнулся. — То есть я сказать хочу — рад, что, нашел вас, леди, а еще больше рад, что вы живы-здоровы. Нога вот подживет — совсем хорошо будет. Но я-то все сделал не потому, что героем хотел прослыть… а потому, что у меня сердце за вас болело, — просто и искренне сказал он. Я зарделась, сама не понимая, отчего, и поспешила перейти к главному:

— Я знаю это, мистер Маноле. И, поверьте, очень ценю то, что вы сделали… — слова звучали слишком официально, а потому неуместно, и я поправилась: — Словом, спасибо. Я действительно очень благодарна вам за все, — я замолчала ненадолго, а потом придвинула ближе заранее приготовленную шкатулку и продолжила: — Я расскажу вам одну короткую историю, и, может, тогда вы поймете… Когда-то давно семье Валтер служил человек по имени Грэм Хантер. Он был егерем и жил поблизости от нашего замка. Однажды, когда леди Сибилл, моя прапрабабка, каталась на лошади вдоль леса, на нее напала стая волков. Лошадь испугалась и сбросила седока, и быть бы беде, если б не Грэм Хантер. Он отогнал волков и спас леди Сибилл, но сам был тяжело ранен. Граф Валтер в память о его поступке заказал серебряные часы и приказал выгравировать на них надпись — «Долг не будет забыт». К сожалению, Грэм Хантер так и не смог оправиться от ран; он погиб той же зимою. А часы остались в нашей семье как напоминание. Они до вчерашнего дня хранились в старом кабинете Фредерика, моего деда, здесь, в особняке Валтеров. И сейчас я вручаю их вам… Вы второй раз спасаете мою жизнь, мистер Маноле. В первый раз — заслонив от пули собою; теперь — спустившись за мною под землю, — я немного поколебалась, но все же продолжила. — Откровенно говоря, в первые месяцы нашего знакомства я была о вас невысокого мнения. Но позже вы сказали, что каждый человек может ошибиться и главное не то, каким он был, а каким он стал. Не хочу думать о том, кем был авантюрист по имени Лайзо Маноле. Но тот Лайзо Маноле, которого я вижу сейчас — человек, заслуживающий уважения и благодарности.

Я открыла шкатулку и подвинула ее к Лайзо. Конечно, серебряные часы в ней не отличались изяществом, но это была… реликвия. И я надеялась, что Лайзо все поймет и оценит правильно.

Он понял.

— Видно, придется мне нынче от вашего маркиза по углам прятаться, — усмехнулся Лайзо. Но глаза у него были серьезными — зеленые, как малахит, как тинистый пруд, как бутылочное стеклышко на просвет в пасмурную погоду; никакой лукавости, как в зелени альбийских холмов, под которыми живет колдовской народ ши, или коварства зеленой полынной настойки. — Но пусть-ка он у меня эти часы забрать попробует — вместе с шеей рубить придется, верно.

У меня вырвался смешок.

— Часы, мистер Маноле, не носят на шее.

Лайзо напоказ поскреб в затылке, изображая деревенскую непосредственность.

— А это была, как ее… Метафора!

Тут мы рассмеялись уже вдвоем. Потом Лайзо еще раз поблагодарил меня, уже без шуток, и спрятал часы во внутренний карман. А я обратила внимание на вышивку по краю рукавов — в стиле гипси, выполненную контрастными нитками. Она изображала стилизованные волчьи силуэты, и внезапно мне вспомнилось кое-что из скитаний по подземельям.

— Мистер Маноле, — после недолгих колебаний окликнула я гипси. — Вы ведь разбираетесь в сказках, верно?

— Ну, что-то вроде того, — подтвердил он и сощурился: — А вы чего знать хотите, леди?

— М-м… Простое любопытство, не подумайте чего… Но что может означать изображение человека, держащего руки на загривках у двух рычащих волков? О, еще вспомнила — над волками черный и белый кружки, а над человеком — месяц.

Лайзо, напряженно слушавший мой вопрос, с облегчением вздохнул и разулыбался:

— Ну, это просто, леди. Волк под черной луной — дурные желания. Волк под белой — хорошие. А человек, как ни крути, любым своим желаниям хозяин — за шкирки их держит. И чем сильней воля, тем прочней держит. Ну, а если вырвутся волки из человечьей хватки… Как есть сгрызут.

— Даже доброе желание? — удивилась я.

Лайзо отчего-то отвел взгляд.

— Иногда добрые желания дурными путями идут, леди. Поверьте…

— Хорошо, — кивнула я. — Благодарю за ответ… и ступайте.

Уже собираясь уходить, Лайзо обернулся на пороге — и неуверенно спросил:

— Леди, я вот еще узнать хотел… Вы тогда насчет шляпки всерьез просили? А то я ее нашел, почистил да дырку от пули заштопал. Так возьмете?

— Конечно, возьму, — ответила я совершенно серьезно. — И повешу на стену. Как трофей. А рядом можно повесить в рамке нож мистера Зелински — тоже памятный предмет. У деда была своя коллекция — чем я хуже?

После этого разговора силы у меня иссякли.

Я проспала весь вечер, ночь и утро, проснувшись уже далеко за полдень, но уже полностью здоровой — за исключением ноги. Впрочем, привыкнуть к костылю было делом недолгим. Сложнее оказалось вновь войти в колею повседневных забот — кофейня, письма, визиты знакомых… «Старое гнездо» вообще пришлось закрыть до конца недели — Мэдди ни с того ни с сего приболела, да и миссис Хат после всех переживаний чувствовала себя не лучшим образом. После статьи ла Рона о моем «героическом» поступке поток корреспонденции увеличился в несколько раз, и это тоже сказывалось и на настроении, и на самочувствии…