Софья Мироедова – Поток (страница 6)

– Слушаю в основном, – признаюсь я.

Мне нравится слушать, как Гарри читает, у него классный голос.

– Я тоже иногда слушаю. Ты какие любишь?

– Не знаю, – я сажусь в кресло у стола, это моя безопасная зона. – Мне разное нравится…

– А я поставил себе цель прочесть до выпуска всех главных классиков!

Ну и скука!

– Ты какую последнюю книгу прочитала? – он обходит вокруг меня и садится на край стола.

– Ну, – я запинаюсь, признаваться в том, что читаешь попсовое старье, совсем не хочется. С другой стороны, что может быть хуже классиков? – Последнее из того, что понравилось – «Пурпур черной дыры», – выпаливаю я.

– Да ладно? – его глаза так округляются, что на секунду кажется, будто голубые кристаллики зрачков сейчас вывалятся наружу. – Эта книга же под запретом до выпуска! – он встает со стола и резко поворачивает мой стул к себе. – Как ты ее раздобыла?

– Не знаю, она есть в семейной цифровой библиотеке, – я вжимаюсь в спинку, потому что он нависает прямо надо мной.

От него приятно пахнет. Не очень понятно, чем.

– Дашь почитать?

– Если она под запретом, она не отправится.

– Я могу почитать с тобой, или послушать, – Алек склоняется надо мной так низко, что я уже не знаю, куда деваться, поэтому просто отталкиваю его рукой со всего размаху. Он выпрямляется и чуть не теряет равновесия. – Ладно, – Алек поднимает раскрытые ладони. – Не хочешь, не надо. У меня все равно еще куча книг недочитанных, – его голос чуть заметно дрожит.

– Да нет, – я поджимаю ноги и обхватываю колени руками. – Я не против. Можешь приходить, читать…

– Ладно, – он снова улыбается и садится на длинный узкий подоконник. – Тогда приду.

Внезапно меня пронзает ужасная боль, как будто сердце останавливается и отказывается биться. Я не могу вдохнуть, зажмуриваюсь и вижу перед собой свою комнату, но со стороны. Вижу себя на стуле, Алека напротив. Вдруг он поднимает взгляд и машет мне:

– Привет!

Я снова открываю глаза, разворачиваюсь к двери и вижу в проеме Самиру. Она покраснела, ее губы дрожат, она с ненавистью смотрит на меня. Я еле выдавливаю из себя:

– Самира, привет…

– Ты Самира? – Алек улыбается и хлопает себя по груди: – Меня зовут Алехандро, я из сто сорок шестого корпуса. По-моему, мы виделись как-то в городе?

Черноволосая девушка в дверях порывисто убегает, ничего ему не ответив.

– Странно, – он смотрит на меня. – Твоя подруга?

– Соседка, – отвечаю я, переводя дух. Все, смертный приговор вынесен…

– Я закрою? – спрашивает Алек, кивая на дверь.

Что же тебе, идиот, эта мысль не пришла сразу, как появился?

– Я сама, – я встаю и подхожу к двери, выглядываю в коридор. Там уже толпится кучка девчонок, все утешают Самиру. Она стоит спиной ко мне и прячет лицо в ладонях. Наверное, плачет. Я закрываю дверь.

– Долго она так может? – спрашивает Алек.

Я не сразу понимаю, что он говорит о Лу, потому что перед глазами ярко вспыхивают картины моей будущей экзекуции.

– Да, целыми днями, – отвечаю я.

– Мда, – он качает головой, когда я прохожу мимо, чтобы вернуться на стул, он ловит мою руку и тянет к себе. – Садись тут, – указывает он на подоконник, не выпуская мое запястье. У него очень тонкие и длинные пальцы.

Я опускаюсь рядом и вздыхаю. Лучше бы он уже ушел. Он ведь даже мне не нравится. Просто смазливый парень.

– А мы уже были знакомы раньше, ты помнишь? – спрашивает он.

– Разве? – я с сомнением вглядываюсь в его лицо.

– Да, это было лет шесть назад, – Алек отпускает мое запястье и переплетает наши пальцы. Странное чувство, я как будто трогаю свои собственные руки. – Нас тогда всех без способностей загнали на обучающий фильм, не помнишь?

Я хмурюсь, мне сложно одновременно вспоминать какую-то ерунду и мириться с необычными ощущениями. Кажется, что-то такое и правда было.

– Это где рассказывали, что нельзя паниковать, если понимаете, что происходит что-то странное?

– Да, дурь на два часа, – смеется он, его щеки зарумяниваются. – Я тогда после фильма напугал всех до усрачки, когда мы ехали в тоннеле обратно в кампус.

– Ты тот мальчик, который заставил всех слушать какую-то странную музыку?

– Точно, – Алек опускает глаза. – Это был Эрик Сати, третья Гипнопедия в исполнении Жака Люсьена.

– Ну и ну, помню.

– Мне тогда было девять, родители только привезли меня в инкубатор и я ужасно скучал по дому. А отцы тогда вечно слушали этот альбом.

– Ты поэтому решил читать классиков?

– Наверное, – он сжимает мою ладонь. Или я сжимаю его? – Ты тогда сразу поняла, что это я, пока все оглядывались по сторонам.

– Я думала, все поняли. Музыка ведь от тебя исходила.

– Не-а, – Алек мотает головой и темные кудри качаются. – Музыка была у всех тут, – он стучит по виску. – Потому что у меня самая элементарная способность – аудиопатия. Я могу передавать звуки прямо в мозг.

– Как радио?

– Как радио, – он пристально смотрит на меня. – Как ты поняла тогда, что это я? Я же сам еще не понял. Какая у тебя способность?

Я молча пожимаю плечами.

– Нет у меня никаких способностей.

– Странно, я думал, ты можешь читать мысли или что-то в этом роде. Я потом всегда хотел подружиться с тобой. Но у тебя такой вид, что лучше не подходить, – он хмыкает, но руку не выпускает. Ладонь уже вспотела. Обе вспотели.

– Я не очень… общительный человек, – это чистая правда.

Видимо, после этой истории с Самирой придется и вовсе стать изгоем.

– Это заметно, – Алек двигается ближе. – Меня вообще парни подбили сегодня подойти.

– На спор, что ли? – я делаю усилие, чтобы не отодвинуться

– Типа того, – смущается он.

Ужас, пытка какая-то! Ни за что бы не подписалась добровольно на все это.

– Мне самому ни за что не хватило бы смелости. Даже напичкали меня таблетками. Всю ночь, наверное, теперь не усну, – Алек как-то нервно смеется.

– Шесть лет, – зачем-то говорю я. – Я бы тебя не вспомнила. Ты был какой-то другой тогда.

– Меньше? – он вздрагивает от смеха, отпускает мою руку и обнимает. Теперь мне совершенно ясно, что я ощущаю его чувства: потеют ладони и спина, то холодно, то жарко, очень вкусно пахнет, видимо, от меня. Это ужасно странно. Зато он начинает казаться мне милым.

– Волосы были короче, – улыбаюсь я в ответ и прячу пальцы между коленей.

– Можно я тебя поцелую? – спрашивает Алек шепотом мне на ухо.

Ну что уж, все равно мне конец, Самира сегодня же распнет меня в душевой. Или завтра толкнет на лестнице, и я сломаю шею. Какая там у нее способность? Не видать мне нормальной жизни, можно спокойно целоваться. К тому же я ведь еще никогда этого не делала…

Его лицо очень близко, я поворачиваюсь, еще секунду размышляю, представляя, как Самира просит Тилли расщепить меня на атомы, и целую его в губы. Дальше происходит что-то совсем уж странное, потому что я словно проникаю в его тело и могу ощущать этот поцелуй с обеих сторон. Наши рты какие-то слюнявые и слишком мягкие, как улитки или устрицы. Довольно противно, но в этом что-то есть. Особенно учитывая, что я не понимаю, кто из нас хуже целуется. Я не могу отделить его ощущений от своих. Какой-то тяжелый ступор во всем теле. В книгах и кино во время поцелуя всегда обнимаются или трогают друг друга. А мы просто сидим, как истуканы, прилипшие друг к другу ртами. И вдруг в моей голове раздается музыка. Та самая странная мелодия, которую я слышала шесть лет назад в тоннеле между городом и кампусом. Я бы ее никогда не вспомнила.

Не знаю, сколько длится этот поцелуй, если это можно вообще назвать поцелуем. Но в какой-то момент становится очевидным, что дело затянулось. Мы сопим носами, не переставая соприкасаться губами и немного языками. Мне становится смешно. Или ему? Мы почти одновременно начинаем трястись от смеха и, в конце концов, срываемся на хохот, утирая щеки от слюней.