Софья Маркелова – Царь Леса (страница 10)
– Не слушай Ольку, она ко всему подходит чересчур серьёзно порой.
У Оли от моих слов удивлённо вытягивается лицо, но она находит в себе силы промолчать.
– Делай так, как тебе кажется правильным, – добавляю я. – Это ваши с Никитой отношения. И только вам двоим решать, на чём же они будут строиться – на искренности или тайнах.
Лера поднимает голову, блеснув ясными глазами.
– Хорошо. Я поняла. Я всё ему скажу.
– Он может испугаться, Лера, – осторожно говорит Оля. – Он может не поверить тебе или, стоит ему узнать правду, сбежит, не рискуя с тобой связываться… Отстранится, как дядя Миша от Анфисы.
– Я это осознаю, – твёрдо отвечает сестра. – И всё же сделаю так, как решила. Я верю, что он никуда не уйдёт и не бросит меня. Он не такой.
Я укачиваю Леру в объятьях, ласково поглаживая её по плечу и пушистым волосам. Оля хочет добавить что-то ещё, но останавливается, не успев издать и звука, и поворачивает голову ко входу. Скрипучая дверь детской распахнута, через неё виден кусок пустынного коридора и неосвещённая комната Анфисы. Внутри тёткиной спальни что-то возится и с шуршанием дёргается во мраке.
– Что это там? – вздрагивает всем телом Лера.
Мы втроём идём посмотреть. Гуськом пробираемся через книжные завалы к порогу детской и, затаив дыхание, вглядываемся в комнату, где никого не должно быть. Плотно запахнутая занавеска возле балкона дрожит и рвётся вперёд, дробно стучат кольца на гардине, и слышится чьё-то утробное рычание.
Наконец, взметнувшись пышным шлейфом, штора выпускает из плена наэлектризованное белое облако, которое, раздирая когтями ковёр и проскальзывая на поворотах, проносится мимо нашей обескураженной компании в детскую, позвякивая медальоном на ошейнике. С грохотом Ах прячется в самый дальний угол, под кровать Леры, а после его угрожающее глухое урчание затихает.
– А, просто Ах бесится, – фыркает Лера и возвращается к рукоделию, с ногами забравшись на кровать, под которой скрывается теперь зеленоглазое чудовище.
Но мне увиденное не даёт покоя.
– Чего это он так испугался?
И ответ находится почти сразу. С балкона, откуда прямиком сквозь занавеску пытался прорваться обезумевший кот, начинает сочиться живая объёмная мгла. Сперва она клубится, как дым, ползёт по полу, уверенно двигаясь в сторону выхода, но с каждым мгновением это неясное явление набирает силу.
Липкая пелена темноты затапливает комнату Анфисы, поглощает в себя тёткины безделушки, фарфоровые статуэтки и украшения, мебель и разбросанную по кровати одежду. Стоит щупальцам сумрака коснуться некоторых вещей, как те оживают, вздрагивают, будто от удара током, и выпускают из себя вытянутые тени, что вливаются в общий поток.
Смазанный смолистый туман выплёскивается из спальни и ползёт в коридор. Вместе с тем моих ноздрей достигает невообразимо сильный, удушливый, сладковатый запах гнили, и я опасливо отступаю, сражённая этим мертвенным шлейфом, но слышу сзади взволнованный вздох Леры, и мимо моих ног из детской на выход тоже устремляются тонкие расплывчато-тёмные ручейки дыма. Они сливаются с основной волной, заполняют коридор и мерно текут в сторону прихожей. Мы с Олей, почти не дыша, ступаем за тенями, крадясь вдоль стен, чтобы стать свидетелями того, как ожившая темнота просачивается сквозь входную дверь.
Гнездо утопает в зловонии вредителей, которые сплошным потоком бегут из квартиры.
Мы с сестрой бросаемся на кухню, пролетев мимо тётки, застывшей с неестественно выпрямленной спиной, и прилипаем к оконному стеклу. Так и есть: покинув свои уютные убежища, свои вещицы и укрытия, древоточцы бурным потоком текут из всех подъездов, домов и квартир, и рассеиваются в ночи и буйстве непогоды, ныряя в одним им известные лазы и исчезая из этого измерения.
Я пропускаю момент, когда за нашими спинами немым колоссом встаёт бесшумно подошедшая Анфиса. Она, как и мы, в смятении глядит на улицу через мокрое стекло, и, когда она заговаривает, я цепенею. Её тусклый, будто выцветший голос набатом разносится в тишине квартире:
– Крысы бегут с тонущего корабля.
Глава 4. Имя им – легион
Я шлёпаю по лужам в зелёных резиновых сапогах и пытаюсь удержать сломанный зонт, который порывистый ветер так и норовит вырвать из пальцев. К сожалению, за прошедшую ночь погода не стала лучше. По радио и всем новостям уже прошла информация, что на город обрушилась половина нормы среднемесячных осадков, а ливень и ветер всё не желают успокаиваться. Так что с самого раннего утра, едва продрав глаза и позавтракав, мы с сёстрами и братом разбредаемся по городу, вынужденные пробиваться сквозь непогоду, будто парусные рыболовецкие шхуны, попавшие в бушующий шторм.
Сегодня цель у нас одна: заглянуть с дружеским визитом в ближайшие измерения и проверить слова И-Скан-Дэра о том, что наш мир стал вредить соседним мирам. Верить в это мне категорически не хочется, но мудрая Ольга ещё за завтраком уговорила меня всё же предпринять небольшое путешествие:
– Сама подумай! – настаивала она, накладывая мне в тарелку куски омлета с грибами и помидорами. – Если всё это воздействие артефакта или какое-то шарлатанство, то на ближайших деревьях будет нормально!
– Но ведь перед Царём он сказал, что наш мир уже навредил соседним мирам! – напомнила Лерочка, дуя на свою порцию обжигающе горячего омлета.
– Он мог и наврать, либо приукрасить. Это же И-Скан-Дэр! – крякнул Дима.
– Поэтому и надо всё самим проверить! – припечатала Оля, с грохотом ставя опустевшую сковороду на плиту.
Так что теперь, пока в желудке ещё тёплым комом лежит съеденный омлет, мы вчетвером, разделившись, разбредаемся по округе, прячась от ливня под зонтами. Поскольку медный ключ лишь один и тот остался на шее спящей Анфисы, не поддержавшей нашу идею с ранним подъёмом, идти на соседние деревья нам приходится пешком, через ветви. А чтобы сэкономить время, все отправляются в разные измерения.
Дима уходит в дальний гаражный кооператив, где в самом последнем ряду, за облезлым бледно-голубым гаражом в кустах есть скрытый проход. Как-то одним летом мы совершенно случайно наткнулись на него. Тогда Дима, лишённый телефона на пару дней из-за скверного настроения Анфисы, из рогатки сбивал камнями пустые банки с забора поблизости, а мы с Лерой от нечего делать за ним наблюдали из тенька. Брат полез искать сбитые банки, а очутился прямиком на ветви, выведшей его в точно такой же гаражный кооператив. За тем лишь исключением, что нас с младшей сестрой там не оказалось.
Посовещавшись, Лерочку, как самую юркую и ловкую, мы отправляем в метро. Есть на нашей станции один неприметный ход с дверью в самом конце перрона. Никто из работников метрополитена им никогда не пользуется, пассажиры видят загородку из сетки и не лазят туда, а вот мы знаем секрет этого места: если незамеченным проскользнуть к двери и пройти за неё, то попадёшь в тупиковый тоннель метро, где никогда не бывает поездов. Бетонные ячеистые стены там поросли мхом и пылью, толстые провода истлели, только горят мерклым светом многолетние сигнальные лампы по бокам, да слышится эхо твоих же шагов. Если дойдёшь до конца тупика, то заметишь вертикальную лестницу с ограждением, убегающую далеко-далеко наверх. Наберёшься смелости забраться по ней – вылезешь уже в совершенно ином мире. Похожем на твой, как две капли воды, но всё же другом.
Ольга для себя выбирает старый заросший овраг по пути к железной дороге. Это известное место: про него даже писали в газетах и снимали выпуск для вечерних новостей. Журналисты беспокоились, что здесь постоянно пропадают случайные прохожие и собачники. Бывало, что даже на глазах у очевидцев. Идёт человек, решает срезать дорогу через этот глубокий овраг, либо собака его туда утягивает. Вот вроде бы только что продирался он через заросли крапивы, как, р-раз, и исчез. Ни звука, ни следа, ничего не осталось – как в воду канул. Лишь невесомо колышется трава там, где ещё недавно ступал человек.
Моя же дорога ведёт прямиком к пешеходному мосту через оживлённую магистраль. Это место мне показала ещё тётушка Инесса пару лет назад, попросила без надобности никогда через этот мост не ходить, чтобы не заплутать в похожем мире. И теперь, с нежностью в сердце вспоминая её заботливые предостережения, я думаю о том, что надобность всё же появилась.
Когда громада крытого стеклянного моста, выкрашенного жёлтой краской, встаёт передо мной, я подмечаю, что теперь кто-то предусмотрительно перекрыл проход к лестнице деревянными барьерами с корявыми надписями «Ведётся ремонт!». Никаким ремонтом тут, конечно, и не пахнет. Просто люди почувствовали силу этого места и хотят предупредить остальных.
Через барьеры я перемахиваю играючи, складываю барахлящий зонт, который упорно отказывается мне подчиняться, и начинаю неторопливый подъём по лестнице. По мутным окнам перехода барабанят капли дождя, поскрипывают резиновые сапоги, а где-то под ногами с гулом проносятся автомобили, и от их рокота мелко дрожит вся конструкция из стекла и бетона. Несильный стылый ветер гуляет по лестнице, и
А ещё откуда-то довольно сильно несёт мокрой звериной шерстью…