Софья Маркелова – Гнездо желны (страница 12)

С того самого дня белому коту было категорически запрещено появляться у нас в гнезде. Валафамида и её дочери отбыли только к вечеру того дня, и после ещё почти неделю Инесса пропадала в ином измерении, помогая отыскать следы воров, научившихся копать межмировые проходы. В конечном итоге преступников удалось поймать, и между нашими семьями даже возникло что-то вроде неплохой дружбы. Но в гости к нам они больше никогда не приходили. И только Инесса ещё периодически пропадает на том дереве, всегда возвращаясь домой вся в белой шерсти.

А мы с сёстрами очень скучаем по Аху. Он хоть и тот ещё проказник, но одно нас с этим котом всё же объединяет – искренняя и чистая нелюбовь к Анфисе.

– Просто чудовище какое-то, а не кот! – продолжает возмущаться тётя, наблюдая как Инесса счищает с себя валиком остатки шерсти.

– Да хватит ворчать, Анфиска, – осаживает её сестра. – Давайте лучше поставим чайник, пополдничаем, а Лера пока расскажет, как вы там справились в школе.

Меня, как самую не занятую в комнате, отправляют на кухню вскипятить воду. Вот вечно так! Почему бы им не отвлечь Олю, которая только тем и занята, что смотрит в планшет с довольной улыбкой!

Я нехотя поднимаюсь и выхожу в коридор. Двери большинства комнат в гнезде открыты, через распахнутые занавески просачивается совсем слабый солнечный свет, едва находящий в себе силы пробиваться сквозь серые заслоны грозовых туч, запечатавших небо. Накрапывает небольшой дождь, но, судя по порывам ветра, от которых дребезжат стёкла в оконных рамах, совсем скоро начнётся сильная и яростная гроза, каких давно уже не было.

Едва я поворачиваю за угол, как моё тело само собой каменеет от ужаса, и я застываю на месте как недвижимый идол. Передо мной открылся небольшой участок коридора, уводящий на кухню. Её дверь распахнута во всю ширь, виден наш круглый обеденный стол, накрытый бордовой скатертью, холодильник, на котором висят на магнитах старые рисунки Леры, а позади него на подоконнике стоят фиалки и цикламены тётушки Инессы. Идиллию нарушает лишь одна чуждая этому месту фигура, замершая возле стены. В немом молчании там возвышается высокий рыцарь в латных доспехах с красным плюмажем на шлеме.

Ведь это тот самый рыцарь с портрета в художественной школе!

Горло сдавили тиски страха. Я не могу ни вдохнуть, ни закричать – только продолжаю с ужасом смотреть на сошедшую с картины вполне себе живую и объёмную фигуру рыцаря.

Он не двигается. Стоит в паре метров от меня, уставившись в стену, на которой даже ничего нет. Потемневшие латы, громоздкий меч – всё точно как на том портрете. Он так высок, что кажется, если поднимет руку, то легко сможет коснуться наших далеко не самых низких потолков.

Что он тут забыл? Как появился здесь?

Вопросы один за другим заполняют голову. И вроде бы я должна закричать, чтобы позвать тётушек и сестёр, сидящих совсем рядом, через стенку, но у меня изо рта не вырывается ни звука.

Рыцарь медленно, будто в дурном сне, поворачивает голову в мою сторону. Забрало шлема поднято, а внутри него – пустота. И именно это зрелище возвращает мне голос. Тонкий писк ужаса вырывается из горла, и раньше, чем я успеваю об этом подумать, моё тело уже бросается вперёд, прямиком к высокой и мрачной фигуре рыцаря.

Что же это я делаю?! Зачем бегу к нему?!

Даже себе не могу ответить на эти вопросы. Ноги будто совсем меня не слушаются, а действуют сами. Наверное, это адреналин придаёт мне сил и вынуждает защищаться, а не стоять столбом на одном месте.

И вот я, подпрыгнув и нелепо вытянув вперёд ногу, совсем как в старых комиксах про единоборства, которые я раньше обожала, врезаюсь в тело рыцаря. Моя нога, практически не встретив никакого сопротивления, легко проминает доспехи, и они начинают рассыпаться. Едва я неловко приземляюсь на пол после своего грандиозного прыжка, как позади уже слышатся торопливые шаги спешащей на подмогу семьи, а вся фигура рыцаря разваливается на куски, которые при ближайшем рассмотрении оказываются глиняными обломками.

– Что тут происходит?! – Анфиса первой врывается на кухню.

Рядом тут же оказывается Инесса, которая крепко обнимает меня за плечи со спины.

Мои сёстры и брат тоже толпятся сзади, причитая на все лады и пытаясь что-нибудь рассмотреть. А я лишь стою над поверженным врагом и чувствую, как мелко трясутся руки.

– Здесь был тот самый рыцарь с портрета… – наконец выдавливаю я из себя. – Который висел в художественной школе… Он повернул голову в мою сторону, и я так испугалась, что ударила его.

– И он что, рассыпался? – с сомнением в голосе спрашивает Анфиса, опустившись на одно колено и аккуратно трогая глиняные обломки.

Но ведь я совершенно отчётливо видела на этом рыцаре крепкие металлические латы! Мне казалось, что они абсолютно реальны, но теперь на кухонном полу лежит лишь груда коричневатых осколков, словно рыцарь был глиняной вазой… Хотя ещё больше это похоже на обломки шоколадных фигурок, которые тётушки всегда дарят нам с сёстрами на Новый год. Хватаешь такую из-под ёлки утром первого января, торопливо сдираешь фольгу, кусаешь голову – и раз!.. Там ничего нет – только пустота. За тонкой шоколадной оболочкой ничего не кроется, и становится ещё обиднее есть этого зайчика или Деда Мороза. Пожалуй, это всегда было главной обидой моего детства, хотя теперь я уже ничего и не жду от очередной шоколадной фигурки: наперёд знаю, что чуда не случится и в этот раз. Так и тут – рыцарь оказался полым и совсем не грозным, как виделось сначала. Не страшнее пустой шоколадной фигурки. Нужно было лишь посильнее его ткнуть.

Под пальцами Анфисы глиняные обломки медленно рассыпаются в пыль и постепенно начинают исчезать. И в конце концов на полу не остаётся ничего, ни единого следа.

Хорошо, что тётушки вовремя подоспели! А то ведь так и меня могли обвинить во вранье: мол, не было тут никакого рыцаря, а всё это лишь плод моей не в меру разыгравшейся фантазии. И доказывай потом, что я не сочинила это от скуки.

– Что он тут делал? – шёпотом спрашивает Оля, прижимаясь спиной к стене в коридоре. – Мы ведь избавились от лиц в школе…

– Может, он злится, что Варя его ногтями исполосовала? – робко подаёт голос Лера из-за спины старшей сестры. – Мне бы тоже не понравилось, если бы мой портрет так исцарапали. И вот теперь он пришёл к нам отомстить.

– Глупости какие! – сразу же восклицает Анфиса, поднимаясь на ноги и отряхивая руки. – Это была обыкновенная картина, и она тут вовсе ни при чём, я почти уверена.

– Что тут делал этот рыцарь, Варя? – спрашивает Инесса, по-прежнему прижимая меня к своей груди. В таких крепких объятьях любимой тётушки я совсем забываю о пережитом страхе и чувствую незримую защиту, которая придаёт сил лучше всего на свете.

– Он смотрел туда! – Я указываю пальцем на стену. В цветочном узоре обоев едва можно разглядеть исчезающий силуэт лица. Его пустые глаза распахнуты, рот искажён в немом крике. Один из призрачных ликов, от которых мы избавились ещё в художественной школе. Но, похоже, избавились не до конца.

Какой ужас! Неужели теперь эти лица добрались до нашего гнезда и будут преследовать нас за то, что мы осмелились их прогнать?!

– Это они! – восклицает Дима и испуганно зажимает себе рот. – Они нас теперь не оставят?!

– Тихо, – строго цыкает на сына Анфиса. – Хоть ты не мели чепухи! Вредители просто не способны перемещаться на такие огромные расстояния. Они бы никогда в жизни не смогли добраться от школы до нашего гнезда!

– Но ведь это лицо как-то оказалось здесь, – несмело говорит Ольга, за что получает ещё один недовольный взгляд Анфисы.

– Давайте не будем делать поспешных выводов, – предлагает Инесса. – Это могли быть проказы одного из древоточцев, поселившихся в нашем гнезде. Он наслал на Варю кошмар, сотканный из её подсознательных страхов или недавно пережитых ужасов, ещё свежих и ярких. Такое тоже возможно.

– А почему тогда мы видим последствия этого кошмара? – прямо спрашивает Оля, указывая пальцем на стену, где ещё несколько секунд назад было искажённое воплем лицо.

– Это уже другой вопрос, – поправляя на носу очки, отвечает Инесса. – Не торопитесь. Нужно выждать и посмотреть, будут ли ещё подобные случаи. Если это не разовая выходка вредителя, не остаточная иллюзия кого-то из наших непрошеных жильцов, тогда и будем решать возникшую проблему. А паника сейчас ни к чему хорошему не приведёт.

До вечера мы все как на иголках. Теперь ходить по гнезду в одиночку я отказываюсь напрочь и постоянно прошу проводить меня до туалета или на кухню то Леру, то Олю. Анфиса косится на меня с раздражением, кажется, до сих пор уверенная, что я придумала всю эту историю с сошедшим с картины рыцарем, чтобы привлечь к себе побольше внимания. А Инесса всё время бродит по квартире, принюхиваясь к разным углам, шкафам и полкам.

Через несколько дней нам уже кажется, что всё нормализовалось. Мы понемногу расслабляемся и напрочь забываем о произошедшем. Никаких больше лиц и рыцарей – только мирное спокойствие родного гнезда.

Всё меняется в полдень вторника, когда из туалета, куда отправилась Лера, неожиданно раздаётся высокий и пронзительный крик нашей младшей сестры.

Мы с Олей наперегонки бросаемся в ту сторону и дёргаем на себя дверь, позабыв в тот момент о любых приличиях и стеснениях. Лера сидит бледная, как гипсовая статуя, подтянув к себе ноги, и у неё от ужаса разве что волосы на голове не шевелятся. Дрожащими пальчиками она закрывает глаза, и мы сразу же понимаем почему. С пола, потолка и каждой стены туалетной комнаты на нас смотрят призрачные лица. Их десятки, неосязаемых и невообразимо жутких, с пустыми глазницами и беззубыми провалами ртов. И оттого находиться в этой тесноте становится совершенно нестерпимо – кажется, будто лики с немым укором взирают только на тебя одного.