Софья Дашкевич – Феечка для железного дракона (страница 28)
— Почему?
— Чтобы обмануть наших стражников. Якобы я просто осматриваю границы, а уже отсюда Рондар должен был сам тайком отнести меня в Фервир на встречу с тобой. Я удивилась, когда ты сама прилетела…
— И к чему такие предосторожности?
— Тарвин, — Найла помрачнела. — Он терпеть не может железных. У них вечные склоки…
— Вот об этом я и хотела поговорить, — я обрадовалась, что она сама перешла к нужной теме. — Ты знаешь, какие планы у Тарвина насчет нашей академии?
— Слышала краем уха, — она пожала плечами. — Тар хочет, чтобы браков между феями и драконами стало больше, не вижу в этом ничего зазорного. Мой пример покажет остальным, что истинная любовь не знает границ, что драконы — вовсе не дикие ящеры, какими у нас принято их считать. Тем более, и вы с Рондаром…
— Нет никаких «мы с Рондаром»! — возмутилась я.
— Да брось, Эйлин. Я же вижу, как он о тебе заботится. Да и ты вроде не особо против…
— Это он переживает из-за того, что я… В общем, долго рассказывать. Он думал, что я умираю, потому что он меня отравил.
— Наивная, — Найла снисходительно улыбнулась. — Драконы начинают меняться, только если влюбляются. Может, он сам еще этого не понял, но так уж они устроены. Я много читала об этом.
И лазурная поведала мне про какие-то древние трактаты, которые она отыскала в аурвирской библиотеке. А говорилось в них, что от рождения драконам чужды эмоции. Они словно закупорены в плотной скорлупе, которая, к сожалению, раскрывается не всегда и не у всех.
— Представь себе, что их сердце — это яйцо, — сказала мне Найла. — Пока оно целое, его можно спутать с камнем. Драконы испытывают только низшие формы чувств: гнев, зависть, вожделение, инстинкт самосохранения или стайный инстинкт. Крайне редко — страх. Но как только скорлупа треснет, на свет появляется новый дракон. И поначалу им трудно это принять, их накрывает волной чего-то непонятного.
— Чего конкретно?
— Как бы объяснить, — Найла закусила губу. — Это как если бы слепой человек внезапно прозрел. Тут у любого крышу снесет от буйства красок и форм! Так было и с Тарвином. У него месяцы ушли, пока его перестало штормить. Любовь, радость, печаль, сочувствие…
— Сочувствие, говоришь? — не выдержала я. — А ему не приходило в голову посочувствовать Рондару?!
Я осознавала, что не следует этого делать, но эти хвалебные оды Тарвину Гульдброку вывели меня из себя. Изо всех сил стараясь не повышать голоса, я высказала Найле все про план моей тети и требования Тарвина раздобыть амулет Рона.
— Они хотят, чтобы я одурманила его фейской пылью! — хлопнула я по столу. — И это ты называешь чуткостью?
С минуту Найла молчала. Лицо ее побледнело, губы едва заметно шевелились. То ли дрожали, то ли она пыталась что-то ответить, но не могла.
— Не делай этого… — едва слышно пробормотала она, наконец, и смахнула выступившие слезы. — Не надо, это погубит Рондара.
— Да я и не собиралась! Может, ты как-нибудь поговоришь со своим не в меру чутким супругом? Если все эти сказочки про яйцо… В смысле, сердце… Если они не врут, он тебя послушает!
— Я попробую… — Найла нервно пригладила волосы. — Но он не мог… Он не желал феям зла!
— Феям, может, и нет! А вот Рондару — запросто. Тарвин же ненавидит железных!
— Эйлин, — лазурная вдруг схватила меня за руку. — Я сделаю все, что смогу, обещаю!
— Да, я тоже попробую… — невесело вздохнула я. — Придется посвятить Рондара во все это, и неизвестно еще, как он отреагирует.
— Он тебе не поверит, — безапелляционно заявила Найла.
Я растерялась: ей-то откуда знать, что я успела пару раз соврать Рону, и теперь он считает меня отъявленной лгуньей? К тому же, она сама только что расписывала мне, как любовь меняет драконов. Если Рондар и правда начал что-то чувствовать, то шансы есть. Во всяком случае, он волновался за меня, сюрприз вон устроил. Не погнушался даже отправить стражника в Аурвир за Найлой, хотя раньше у него что от фей, что от золотых сводило зубы. Да и потом: легко вот так отметать чужие планы! Отрицаешь — предлагай! Я уже всю голову сломала, но не придумала выхода. А она сидит тут, рассуждает о морали. Не погуби, мол, Рондара! Как будто я без нее не понимаю, что нельзя этого делать! Но если я не расскажу все железному, и он не поможет мне выкрутиться, то Готрид лично меня прикончит.
— С чего ты взяла? — я отдернула руку.
— Стайный инстинкт в нем еще слишком силен, — Найла покосилась на окно, за которым виднелся силуэт Рондара.
Он болтал о чем-то с одним из железных стражников и даже не подозревал, какие тучи сгустились над его головой.
— То есть Рондар в любом случае встанет на сторону своего дяди? — медленно произнесла я.
— Сейчас — да, — одной этой короткой фразой Найла уничтожила все надежды.
Неужто все кончено? И Готрид был прав, когда сказал, что у меня только два пути: либо подставить Рона, либо погибнуть самой?
Вот и прилетели. Прощай, Эйлин Пеони, ты была славной феечкой. Талантливой, симпатичной. Да чего уж скромничать, — красавицей. Ты могла бы еще доучиться, основать свою ферму единорогов или вступить в боевой оркестр… Или даже совместить как-нибудь: ну а что, оркестр на единорогах — звучит здорово. Но, похоже, музы уготовали тебе другую участь: спасти дракона. Не то чтобы меня так уж тянуло геройствовать, я просто знала, что не выдержу мук совести. Я — не Талея, и не смогу жить, зная, что погубила кого-то. Тем более — Рондара Янброка.
Зато теперь не придется изобретать сложный план! Вернусь в Фервир, попрощаюсь с Роном и пойду к Готриду. Пошлю его к огненному владыке с его мечтами о власти — и полечу домой. Может, хоть напоследок увижу очертания любимых островов…
— Спасибо, Найла, — я поднялась из-за стола, выдавив некое подобие улыбки, хотя меня так и тянуло разреветься от беспомощности. — Рада была встретиться. Надеюсь, все у тебя будет хорошо…
И я уже направилась к двери, как вдруг услышала за спиной скрежет стула и стук каблуков.
— Подожди! — окликнула меня Найла, а затем подбежала и обхватила за плечи. — Еще не все потеряно!
— Не надо меня утешать. Я большая девочка, переживу… Ну, или нет… Короче, как повезет.
Раньше я тоже была оптимисткой. Многие феи страдают от этого недуга. Взять хотя бы Найлу: она, судя по всему, еще не излечилась. И немудрено! У нас, на летучих островах, почти не бывает войн. Боевые феи нужны больше для защиты границ и парадных маршей в день муз и прочие праздники. Мы слишком размякли за столетия мира и покоя, потому и стали легкой добычей. Найле повезло, — она встретила и полюбила своего дракона до того, как все узнали, что это выгодно. А я… Наверное, я просто оказалась не в том месте и не в то время.
— Но я знаю, что тебе нужно делать! — возбужденно зашептала Найла. — Есть один верный способ…
И в этот самый момент нас снова прервали: скрипнула дверь, и в домик заглянул железный.
— Уже темнеет, — сообщил он. — Пора возвращаться.
— Дай нам еще пару минут! — взмолилась я.
— Прости, но мне не нужны проблемы с Тарвином, — Рондар взял меня за руку и потащил на улицу.
— Но они у тебя уже есть! — вырвалось у меня, и лишь тогда я осознала, какую глупость сболтнула.
— Что? — Рондар резко остановился и прищурился. — О чем ты говоришь?
— Я… эм… Да так… — неуверенно проблеяла я.
— Это все из-за поединка, — пришла на выручку Найла. — Тар очень переживает, что один из его лучших бойцов проиграл вам, герд. Ему всегда трудно смириться, что кто-то мощнее золотых.
— Ах, это… Ну да, я здорово уделал этого Анрика! — Рондар самодовольно ухмыльнулся, видно, не родился еще дракон, не падкий на лесть.
— Спасибо вам за эту встречу! — подобострастно поблагодарила железного Найла. — Прощай, Эйлин! — и она стиснула меня в объятиях.
— Но… — пискнула я, испугавшись, что так и не узнаю про тот верный способ, но Найла меня опередила.
— Дай ему силу, — выдохнула она мне на ухо. — Просто дай ему силу.
Глава 16
Больше всего в тот вечер Рондар нуждался в физической разрядке. Казалось бы, только с утра неплохо подрался с золотым, — куда больше? Обычно этого пьянящего азарта схватки, запаха крови и гари дракону хватало надолго.
Но сегодня все было иначе.
Стоило Рондару увидеть Эйлин там, в спальне… Он не сразу понял, жива она или нет. Кожа ее стала почти белой, пульс прощупывался с трудом, даже грудь почти не вздымалась от дыхания. И в тот самый момент внутри железного зародилось непонятное ощущение. Будто тугой клубок боли, который рос с каждой минутой, давил на ребра изнутри. Сколько раз в Рондара попадали стрелы? Да что уж там стрелы, его и копьем как-то проткнули. А клыки? Их в драконью плоть вонзалось столько, что и не сосчитаешь. И эта боль была Рондару знакома и привычна, за десятки лет он перестал обращать на нее внимание. Но при виде безжизненного тела феи боль стала какой-то другой, она распирала, жгла, и порой железному чудилось, что его вот-вот разорвет на клочки.
Рондар одновременно хотел обнять Эйлин — и держаться от нее подальше. Как же он ненавидел себя за то, что подпоил ее зельем! Себя, Логнара с его сказками, снова себя… Сначала он слонялся по рудникам, не зная, куда деться от бессилия. Зачем-то наорал на ни в чем не повинного кузнеца, сбил с ног прачку с ворохом чистого белья. Потом, наконец, взял себя в руки и отправил стражника за Найлой, — от Талеи все равно не было никакого толку. И снова часы томительного ожидания… Он бы с радостью сидел у постели Эйлин, не отходя ни на шаг, держал ее за руку, но какой-то мерзкий шепоток то и дело звучал в голове: «Это все из-за тебя… Рядом с тобой она погибнет…» И дракон заперся изнутри в своей комнате, борясь с желанием превратить всю мебель в труху.