Софокл – Драмы (страница 257)
Таким образом, отдельные источники сюжета "Трахинянок" достаточно ясны; однако Софокл был, по-видимому, первым, кто объединил их в одно трагическое событие. Его изложение в более поздних произведениях основывается в целом на софокловской версии, — назовем для примера обширное повествование в "Метаморфозах" Овидия (IX, 1-241, 278-280) и более краткое — у Аполлодора (II, 7, 5-7) или — с некоторыми вариациями — Диодора Сицилийского (IV, 34, 1; 36, 3-5; 37, 5; 38, 1-3; здесь, однако, борьба с Ахелоем не находится в связи с женитьбой на Деянире, и Геракл отправляется из Калидона только три года спустя; в Эхалии он воюет не с Евритом, а с его сыновьями).
Структура трагедии характеризуется достаточной близостью к традиции: за прологом (1-93) и пародом (94-140) следуют четыре эписодия (141-496; 531-632; 663-820; 863-946), замыкаемые четырьмя стасимами (497-530; 633-662; 821-862; 947-970). Первый эписодий включает в себя небольшую астрофическую пшорхему (205-224), четвертый — короткий коммос кормилицы с хором (878-895). Эксод (971 — 1278) начинается с анапестической партии (971-1004), к которой присоединяется ария Геракла с разделяющими строфы гексаметрами Старика и Гилла (1004-1043). Анапестами (1259-1278) трагедия и завершается.
Роли между тремя актерами распределялись следующим образом: протагонист — Деянира, Геракл; девтерагонист — Гилл, Лихас; тритагонист — Кормилица, Вестник, Старик.
Среди трагедий других древнегреческих драматургов к сюжету "Трахинянок" могло иметь отношение "Сожжение Геракла" некоего Спинфара (сохранилось только название — TrGF 1, Э 40. Т. 1). Неизвестному автору принадлежал папирусный отрывок, в котором речь идет тоже о сожжении Геракла на Эте (TrGF 2. Fr. 653). В римской трагедии "Трахинянки" послужили основой для "Геракла на Эте", сохранившегося в собрании пьес Сенеки; авторство его иногда оспаривается, а вся трактовка образа Деяниры, как и следует ожидать при такой дистанции во времени и различии в мировоззрении двух авторов, достаточно далека от софокловской.
Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 48, *83. 89, 140, *147-151, 158-160, 168-170, *188, 263-267, 274, *286, 317, *339, 383 сл., 414, 426, *447 сл., 452, 469, 478, 518, 543 сл., 552, 576 сл., 582-586, 600, 630-632, 661 сл., 664 сл., 671, 678, 698, 700 сл., *725 сл., 794, 816, 821 сл., 825, 835, 843-845, 852-856, 925 сл., 932-935, 939 сл., 949 сл., 959 сл., 1091 сл., 1099,1109 сл., 1122 сл., 113.3-1135 1141 сл., 1172, 1196 сл., 1241, 1243 сл., 1275-1278. Ст. 879-888, пропущенные без достаточных оснований Ф. Зелинским, переведены М. Гаспаровым.
Своему переводу Зелинский предпослал обширную вступительную ремарку, из которой подтверждение в тексте находит только указание на стоящую перед домом статую Аполлона (ст. 209).
СЛЕДОПЫТЫ
До начала нашего века из пьесы Софокла "Следопыты" были известны лишь две цитаты по полтора стиха и одно слово, сохранившиеся у позднеантичных авторов. При одной из этих цитат имелось указание, что "Следопыты" были сатировской драмой. Разумеется, строить какие-нибудь предположения о содержании этой драмы было совершенно бессмысленно. Однако именно эти две цитаты оказали неоценимую помощь при идентификации отрывков из папирусного свитка II в. н. э., изданных в 1912 г. в девятом томе Оксиринхских папирусов под Э 1174. От древней рукописи дошло в различной сохранности 16 колонок (с 1-й по 15-ю и 17-я; колонка 16-я не обнаружена) и множество мельчайших фрагментов, к которым полтора десятка лет спустя добавилось еще несколько обрывков, обнаруженных позже (Р. Оху. 17. 1927. Э 2081 а).
За время, прошедшее с момента первой публикации папирусных фрагментов "Следопытов", они были 14 раз переизданы, а число отдельных исследований, им посвященных, перевалило к началу 80-х годов за девять десятков, не считая отведенных им разделов в общих трудах по истории античной литературы, древнегреческого театра и сатировской драмы как жанра. Последнее по времени издание "Следопытов" с обширным аппаратом принадлежит итальянскому ученому Энрико Мальтезе[727], — в нем использованы результаты предшествующей работы над текстом и толкованием пьесы и приводится исчерпывающая библиография трудов по "Следопытам" на западноевропейских языках[728].
Папирусные отрывки "Следопытов" представляют особый интерес именно потому, что до их открытия об аттической сатировской драме приходилось судить по одному "Киклопу" Еврипида, который из трех великих греческих драматургов проявлял к этому жанру наименьший интерес, а его "Киклопу", насыщенному актуальными для времени Еврипида рассуждениями на общественно-политические темы, не хватает, по-видимому, легкости, отличавшей этот вид афинской драмы. Очень славился в древности своими сатировскими драмами Эсхил, но первое представление о них ученый мир получил только в 40-х годах нашего столетия, когда в тех же папирусах из Оксиринха были обнаружены довольно крупные отрывки из нескольких его сатировских драм. Появившиеся за 30 лет до того "Следопыты" уже в значительной мере подготовили почву для оценки новых документов этого жанра.
Сатировская драма V в. является очень специфическим отростком древнегреческого театра. Из драмы сатиров, по свидетельству Аристотеля (Поэтика 4, 1449а), развилась трагедия, после того как забавные сюжеты и озорные сатиры были заменены серьезными темами и возвышенной речью, вложенной в уста легендарных героев прошлого. Как происходил этот процесс, остается во многом неясным, и мнения исследователей на этот счет далеки от единодушия, — несомненно, во всяком случае, что пьеса с участием сатиров, замыкавшая на театральных представлениях драматическую тетралогию, призвана была вернуть зрителей от напряженных переживаний, вызванных тремя трагедиями, в атмосферу весеннего обновления природы, которое и отмечалось празднествами в честь бога Диониса. В те времена, когда трагедии, составлявшие трилогию, были связаны единством содержания (как, например, в большинстве случаев у Эсхила), оно распространялось и на драму сатиров. Так, к "Орестее" Эсхила примыкала сатировская драма "Протей", изображавшая приключения Менелая и его спутников, занесенных бурей при возвращении из-под Трои в Египет. Его же фиванская трилогия завершалась сатировской драмой "Сфинкс", в которой не хищное чудовище загадывало загадку Эдипу, а, наоборот, явившийся в Фивы странник заставлял Сфинкс разгадать его загадку и одерживал в этом соревновании победу.
Какова была в этих случаях роль сатиров, можно догадываться по аналогии с "Киклопом", отрывками из других сатировских драм и памятникам вазовой живописи. Сатиры, по происхождению своему — низшие божества плодородия, сродные нашим лешим, представляли собой на орхестре афинского театра ораву озорных и необузданных детей природы, возглавляемых их предводителем — папашей Силеном. Наибольший интерес они проявляли к вину и женщинам, причем нередко были готовы напасть не только на заблудившуюся в лесу красавицу, но и на самих богинь. Часто они оказывались в плену у какого-нибудь чудовища (так — в "Киклопе") или бога (так — в "Следопытах") и жаждали освобождения, готовые на словах на любые подвиги, но немедленно находившие предлог, чтобы избавиться от мало-мальски опасного поручения. Такими они выведены и в "Следопытах", содержание которых заимствовано в основном из так называемого гомеровского гимна к Гермесу.
Здесь изображалось, как рожденный от Зевса аркадской нимфой Майей Гермес, едва успев появиться на свет, отправился на поиски приключений. Из панциря попавшейся ему на пути черепахи он смастерил лиру; придя затем на луг, где паслись коровы Аполлона, он похитил их и так ловко запутал следы, что сам дельфийский бог-прорицатель не мог найти им объяснения. Только с помощью местного крестьянина, оказавшегося свидетелем кражи, Аполлон сумел опознать виновного в Гермесе и потащил его на суд олимпийских богов. Те очень развеселились при виде незадачливого истца, но поскольку и он, и обвиняемый были сыновьями Зевса, то между ними скоро восстановился мир. Гермес открыл, где спрятаны коровы, и в знак примирения подарил старшему брату изобретенную им лиру. Эту ситуацию Софокл и положил в основу своих "Следопытов"[729], добавив к ней хор сатиров, которые по призыву Аполлона бросаются на розыски стада, но приходят в неописуемый страх, услышав совершенно неведомые им звуки лиры. Стало быть, драма начиналась уже после того, как Гермес совершил все свои проделки, вернулся домой и улегся как ни в чем не бывало в свою колыбель. Гарантию того, что перед нами — начало пьесы, дают стихометрические пометки, уцелевшие на полях и обозначавшие соответственно конец первой, второй, третьей и четвертой сотен стихов. Судя по "Киклопу" и папирусному отрывку из "Тянувших невод" Эсхила, сатировская драма не превышала по объему 800-900 стихов; значит, дошедший до нас текст охватывает примерно половину пьесы. Что касается ее второй половины, то мы едва ли ошибемся, предположив, что для успокоения сатиров из пещеры выходил сам Гермес, а на их призыв снова появлялся Аполлон; спор между двумя богами, завершавшийся их примирением и обещанным отпуском на волю сатиров, должен был закончить эту забавную драму.