София Устинова – Помощница для Тирана (страница 4)

– Расскажите мне о вашем самом крупном провале, Вероника Романова. Не о том, где вы недоглядели цифру в отчёте. А о том, после которого вам хотелось лезть на стену от бессилия и стыда.

Я опешила. Мой мозг лихорадочно искал «правильный» ответ, но под его стальным взглядом любая ложь казалась прозрачной и жалкой. Пришлось говорить правду. О том, как я до последнего верила отцу, как убеждала маму, что его очередная «гениальная идея» вот-вот выстрелит, как взяла на своё имя кредит, чтобы помочь ему… и как всё рухнуло. Я говорила, а он молча слушал, не выражая ни сочувствия, ни осуждения. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

– Страх. Чего вы боитесь больше всего? – последовал следующий удар.

– Не успеть, – выдохнула я, и голос предательски дрогнул. – Боюсь, что время закончится раньше, чем я смогу что-то сделать.

– Ваш главный недостаток, Вероника Степановна? – Тиран подался вперёд, сцепив на столе кисти в замок и взглядом будто прожигая во мне дыры.

– Нетерпимость к идиотам. Боюсь, нам будет сложно сработаться, – а это ляпнула прежде, чем осознала, что откровенно дерзила.

Стальной на миг умолк, сощурил серые глаза и откинувшись на спинку кресла.

Щелчок, и в его взгляде что-то поменялось. Тиран холодно уточнил:

– А на какой компромисс со своей совестью вы готовы пойти ради денег? Где ваша черта? – чуть склонил голову набок, и я инстинктивно вжалась в спинку стула. Он словно хищник загонял жертву, наслаждаясь каждым её вздрагиванием.

Я молчала, потому что ответ на этот вопрос прямо сейчас лежал перед ним в виде моего дрожащего, загнанного в угол существа. Я уже была за чертой. Я сидела здесь, готовая продать себя в рабство человеку, который открыто наслаждался моим унижением.

Когда я была уже на грани, когда слёзы обиды и отчаяния подступили к горлу и я готова была вскочить и сбежать, он вдруг откинулся на спинку своего кресла. Молчание длилось, кажется, целую вечность. Он просто смотрел на меня, а я чувствовала, как под этим взглядом рушатся последние остатки моей гордости.

Наконец, он молча выдвинул ящик стола, достал толстую папку с документами и ручку. Небрежным жестом пододвинул их ко мне, а следом с чуть слышным щелчком положил и дорогую ручку:

– Контракт, – коротко бросил он.

Мои пальцы похолодели. Я открыла папку. Это был не трудовой договор. Это была дарственная на мою жизнь. И приложение к ней.

Пункт о неразглашении любой информации, касающейся его личной и деловой жизни, занимал три страницы, а сумма неустойки за его нарушение могла бы обеспечить безбедную старость небольшому африканскому государству. Пункт о ненормированном рабочем дне с формулировкой «двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, по первому требованию Работодателя». Пункт о его праве расторгнуть этот договор в любую секунду без объяснения причин и выплаты компенсации.

Это была не работа. Это было рабство. Красиво оформленное, юридически безупречное рабство.

Я подняла на него глаза. В них по-прежнему плескался ледяной шторм. Он ждал. Наслаждался моментом моего падения.

– Подписывайте, Романова. Или уходите. Третьего не дано.

Я взяла ручку. Её тяжёлый металлический корпус холодил кожу. Один росчерк – и моя жизнь перестанет мне принадлежать. Но другой росчерк, сделанный врачом в немецкой клинике, подарит жизнь Лизе. Выбор был очевиден.

Моя рука дрожала так, что я едва могла удержать ручку. От волнения строчки разбегались и вместо осмысленных слов договора, перед глазами стояло бледное лицо Лизы. Слышала не его бархатный голос, а тиканье таймера, отсчитывающего её жизнь.

Я глубоко вздохнула и поставила свою подпись. Жирную, размашистую, похожую на кляксу. Кляксу на моей свободе. Щелчок колпачка ручки прозвучал в оглушительной тишине как выстрел.

Стальной молча забрал у меня контракт, даже не взглянув на него. Снова открыл ящик и бросил на стол платиновую банковскую карту. Она со стуком ударилась о полированную поверхность, и этот звук прозвучал для меня как щелчок запираемого замка.

– Аванс, – его голос был ровным и безразличным. – Считайте это вашим поводком. ПИН-код стандартный, четыре нуля. К завтрашнему утру на вас должен быть костюм, который не будет оскорблять мой взгляд. И приведите себя в порядок. Я не плачу за заплаканные глаза и дешёвую тушь. Адрес моего пентхауса придёт сообщением. Завтра. Семь ноль-ноль. У меня. Не опаздывайте, Романова. Я не повторяю дважды.

Я встала, ноги казались ватными. Молча взяла со стола карту. Холодный гладкий пластик обжёг пальцы. Я продала себя. Упаковала свою гордость, свои принципы, свою свободу и обменяла их на этот кусочек платины.

Я вышла из его кабинета, не оглядываясь, чувствуя на спине его прожигающий взгляд. Секретарша-блондинка проводила меня всё тем же презрительным взглядом, но теперь в нём сквозило и любопытство. Я прошла мимо неё, мимо мраморных стен и безмолвных охранников, на ватных ногах вышла из вращающихся дверей небоскрёба и вдохнула загазованный московский воздух.

Мир не изменился. Всё так же спешили по своим делам люди, гудели машины, хмурилось небо. Но я изменилась. Я больше не была свободна. Но я купила Лизе шанс. И в тот момент это было единственное, что имело значение.

ГЛАВА 5. Правила моего личного Ада

Первым делом, выйдя из стеклянного чрева небоскрёба, я нырнула в ближайший укромный уголок за автобусной остановкой. Пальцы, всё ещё дрожащие после унизительного допроса, едва попадали по экрану телефона. Я переводила деньги. Не всю сумму с платиновой карты, нет. Только обеспечительный платёж – ровно столько, чтобы имя Лизы внесли в график операций и начали готовить документы для вызова в немецкую клинику. С каждой введённой цифрой на душе становилось одновременно и легче, и тяжелее. Легче – потому что я выполняла обещание, данное сестре. Тяжелее – потому что теперь я была в долгу у дьявола. Этот аванс был не подарком, а первым звеном цепи, которую он защёлкнул на моей шее.

Следующий перевод – на карту тёти, Натальи Петровны, с короткой припиской: «Тёть Наташ, это на первое время. На лекарства Лизе и на жизнь. Я позвоню позже». Этот перевод – мой глоток воздуха и одновременно камень, тянущий на дно.

Отправка подтверждений заняла секунды, но они растянулись в гулкую вечность, наполненную грохотом моего сердца. Когда на почту пришёл короткий ответ от ассистентки доктора Вейса: «Платёж получен. Готовим документы», я прислонилась лбом к холодному, грязному стеклу остановки и впервые за последние месяцы смогла выдохнуть. Один пожар потушен. Ценой разведения другого, который, я чувствовала, сожжёт меня дотла.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Я бродила по торговому центру, похожему на храм потребления, с платиновой картой в кармане, которая жгла бедро через тонкую ткань брюк. Чувствовала себя самозванкой. Девочкой из трущоб, случайно попавшей на королевский бал. Героиней того самого фильма, только мой принц был чудовищем.

Продавцы-консультанты в дорогих бутиках считывали мою неуверенность и дешёвый костюмчик за версту, провожая вежливо-презрительными взглядами. Но стоило мне достать из кошелька этот прямоугольник цвета лунного металла, как их лица мгновенно расплывались в подобострастных улыбках. Это было отвратительно и поучительно. Деньги не просто открывали двери. Они заставляли людей пресмыкаться.

Я не стала сходить с ума. Я выбрала несколько строгих, идеально скроенных брючных костюмов – чёрный, тёмно-синий и серый, – пару шёлковых блузок и классические лодочки на невысоком, но уверенном каблуке. Ничего кричащего. Ничего лишнего. Элегантная и безликая униформа. Моя новая кожа. Кожа рабыни двадцать первого века.

В зеркале примерочной на меня смотрела незнакомая, холёная женщина. Идеально сидящий тёмно-синий костюм, белоснежная шёлковая блузка, безупречные туфли. Даже осанка стала другой – вынужденно прямой, напряжённой. Чужая. Но из этой дорогой, стильной оболочки смотрело моё лицо. Мои глаза. Большие, зелёные, цвета лесного мха после дождя, с тёмным ободком вокруг радужки. Сейчас в них застыли страх и упрямство. И волосы… Моё проклятие и моя гордость. Густые, тяжёлые, цвета раскалённой меди с огненными искрами. Я затянула их в строгий, тугой узел на затылке, пытаясь придать себе деловой вид, но несколько непослушных прядей уже выбились у висков, словно напоминая, что бунтарский дух не спрячешь ни в какой пучок. Я была проектом «Идеальная помощница для тирана». Продуктом, который он купил и теперь обтачивал под свои нужды.

Ночь прошла в липком, тревожном тумане, который сном можно было назвать лишь с большой натяжкой. Каждый раз, когда я проваливалась в забытьё, мне снился его взгляд – холодный, изучающий, властный. Я проснулась за два часа до будильника. Сообщение с незнакомого номера пришло в три часа ночи. Адрес. Один из самых престижных жилых комплексов в центре Москвы. И ни одного лишнего слова.

Ровно в шесть пятьдесят я вышла из такси у ЕГО дома. Консьерж в ливрее, едва взглянув на меня, без вопросов указал на нужный лифт. Видимо, был предупреждён. Лифт, отделанный тёмным деревом и зеркалами, бесшумно вознёс меня на последний этаж. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я сделала глубокий вдох и нажала на кнопку звонка.