София Устинова – Чёрное сердце: Ненависти вопреки (страница 7)

Вернувшись в отель, падаю на кровать. Закидываю руки за голову и бесцельно рассматриваю потолок. С ума сойти! От счастья готова свернуть горы, но на такие пустяки нет времени. Уже вечер! Москва с её чокнутым ритмом. Без собственного вертолёта успеть в назначенное время практически невозможно. Кажется, только прилетела, а нет же – уже скоро подписание договора.

Дегтерёв… Мысли сводятся к нему. Ни разу не видела его таким потерянным, молчаливым, точно сомнамбула. Если случилось нечто скандальное, сплетни бы уже обмусолили в жёлтой прессе, а любители – промыли кости. Так ведь ничего подобного не слышно. Остаётся пара вариантов, но один мразматичней другого. Первый: Дмитрий устал от бизнеса и хочет отдыха. Второй: заколдовали… Скептически усмехаюсь и тотчас хмурюсь. Идиотизм, конечно, но самое подходящее. Особенно, если учесть область деятельности, в которой работаем – аномальные туры, чёрные зоны, ведьмаки. Дегтерёв знал немало колдунов, экстрасенсов… Кхм, перешёл кому-то из них дорогу?

Даже мурашки по коже бегут, по позвоночнику холодок. Ладони потеют. Если так: дело – дрянь! Вероятно, хворь нагнали, сглазили или порчу навели. Нервно сглатываю – а что же меня тогда ожидает?.. Брр…

Чуть помучавшись – отдохнув, выуживаю из сумочки телефон. Нужно позвонить Вадиму. Давно пора, но так хочется тишины. Быстрым набором вызываю:

– Да! – звучит взволнованный голос мужа.

– Привет, – с нежностью мурлычу, снова откинувшись на подушки. Улыбка против воли касается губ. – Ты как? – лениво интересуюсь.

– Всё отлично, как у тебя? – тон Вадима меняется на довольный.

– С Дегтерёвым договорились на вечер, – отчитываюсь, вновь кипя от радости. – В ресторан приедет его адвокат с документами. За ужином подпишем. Единственное, торговаться не стала, – кривлюсь мыслям, – и так золотую жилу покупаю.

– Ведьмочка, дело твоё. Ничего не жаль, если считаешь, что кровь из носу надо. Дерзай!

– Спасибо, Вадимушка! – с чувством шепчу. – Твоя поддержка для меня много значит.

– Правда?.. – игриво протягивает муж. Не удерживаюсь от очередной улыбки: давненько Вадим так интимно мне не отвечал. – Извини, что не смог быть с тобой…

– Перестань, – отмахиваюсь. – Главное выздоравливай.

Приняв душ, облачаюсь в вечернее платье. Ничего вычурного и супердорого – классическое чёрное короткое платье с округлым декольте. М-да, вроде не полная и не тощая, но общий вид чуть портит, с моей точки зрения, крупноватая грудь. Долго перед зеркалом не кручусь: чуть подкрашиваю ресницы, оттеняю веки, скулы, ретуширую синяки под глазами, – всё же усталость берёт вверх, – губы выделяю алым перламутром. Так как о вечере подумывала ещё дома, не забыла прихватить подарок мужа к юбилею совместной жизни. Набор – серьги, колье и кольцо… Сегодня как никогда кстати – яркие сапфиры подчеркивают глубину взгляда, мраморность кожи, утончённость пальцев.

Оставшись довольной отражением, ещё раз сверяюсь с часами – пора, ужин должен начаться, – выхожу из номера.

***

Спускаюсь в банкетный зал. Блики от драгоценностей, приглушённое освещение, тихое перестукивание ложек, бокалов, переговоры людей. У закрытой вип-зоны суета, официанты, охрана… Видимо, там Лаурьер. Осматриваюсь и нахожу Константина, Дмитрия Бенедиктовича, и ещё одного мужчину – вероятно, адвоката Дегтерёва.

Приближаюсь, неспешно лавируя между столиков. Костя почтительно встаёт:

– Выглядишь отменно! – расплывается в улыбке, не ответить невозможно:

– Спасибо! – обвожу остальных взглядом: – Всем добрый вечер.

– Добрый… – эхом отзываются мужчины, приветливо улыбаясь.

Друг галантно отодвигает стул – сажусь, беру папку пурпурного цвета с выгравированными золотыми буквами «Меню». Листаю. Выбираю рататуй и бордо, откладываю меню. В полной тишине дожидаемся официанта. Делаем заказ и пока его готовят, смакуем вина.

– Думаю, самое время подписать документы, – Костя отпивает и ставит бокал на место.

– Конечно, – чуть отстранённо кивает Дегтерёв и даёт негласную команду своему адвокату: – Юрий Агапович…

Мужчина достаёт из чемодана увесистую папку и протягивает мне. Изо всех сил скрывая дрожь в руках, забираю. Открываю… Договор «купли-продажи». Быстро пробежавшись по строчкам, пролистываю, акцентируя внимание на нескольких пунктах: «требования к продавцу», «…покупателю», «оплата», «штрафные санкции». Всех тонкостей не знаю, поэтому, найдя второй экземпляр договора, вручаю Константину. Мы ему платим – вот пусть и вчитывается в подробности. Мичурин изучает минут десять – тёмные глаза забавно бегают из стороны в сторону, будто курсор, поспевающий за змейкой букв при наборе текста.

– Все в порядке, – констатирует и протягивает мне ручку, а Дегтерёву второй экземпляр. Мы дружно ставим резолюции, обмениваемся копиями. Адвокаты в этот момент созваниваются с сотрудниками банков – убеждаются, что операция по переведению денег со счёт на счёт завешена. Как только все формальности улаживаются, договора у адвокатов, мы, наконец, расслабляемся.

– За успешную сделку! – открыто улыбаюсь. Официант нам наполняет бокалы, мы недружной волной поднимаем, чокаемся, закрепляя сделку и пригубляем. Голод тихо подкрадывается и, только, сейчас, даёт о себе знать, – в желудке предательски урчит. Но выручает ещё один официант, появившийся как нельзя кстати, – светловолосый, миловидный парнишка лет двадцати. Ловко расставляет заказ перед Дегтерёвым, его адвокатом. Скрывается и вскоре уже передо мной и Костиком красуются наши тарелки с едой. Ужин проходит мирно.

– Так всё же, – не свожу взгляда с Дегтерёва и чуть подаюсь вперёд. – Почему?..

Загадочность вопроса никого не смущает. Усталость на лице Дмитрия проявляется всё сильнее, под впавшими глазами ярче обычного виднеются синяки. Некогда бодрый и крупный мужчина, сейчас – похудевший, квёлый, понурый. Облокачивается, как только официант убирает лишние приборы:

– Я болен! – смотрит внимательно, без тени улыбки. – Рак четвёртой. Живу только на обезболивающих, и даже знаю примерную дату смерти!

С губ срывается горестный вздох:

– Дмитрий…

– Не стоит пустых: «я сожалею», – не грубо отрезает Дегтерёв с некоторым безразличием. – Я получил то, что заслужил.

После такого даже понятия не имею, что сказать. О «заслугах» и «подвигах» этого человека уж очень хорошо знаю. Но одно дело, когда видят и оценивают со стороны, а другое – ты сам! Разве бывает, чтобы настолько кардинально менялись?

Точно читая мои мысли, Дмитрий Бенедиктович поникши кивает:

– Звучит странно, но это так! Я сумел за короткий срок расставить приоритеты на свои места. Столкнувшись с жестокой правдой жизни, переоценил ценности.

– Вы меня пугаете, – опешив, кошусь на Костю. Мичурин серьёзен, вертит в длинных пальцах бокал с красным вином, но глаза бесстрастно следят за Дегтерёвым. На миг ловит мой взгляд и снова отводит.

– Не беспокойтесь по пустякам, – отмахивается Дмитрий, скупо улыбнувшись уголками губ. – Это моя переоценка, хотя она рано или поздно ждёт всех нас.

– И что же для вас теперь главное? – осторожничаю.

– Душа.

Простота ответа настораживает.

– О-о-о, – протягиваю и робко соглашаюсь: – она нетленна…

– Опять пустые слова. Чтобы понять их смысл, нужно проникнуться в их глубину. Или… быть зажатым в узкие рамки реальности: всё есть тлен!

Опускаю глаза. Уж больно колют слова Дегтерёва, словно тыкает в недалёкость.

– Не хотел вас обидеть, Вита Михайловна, – уставшим тоном извиняется Дмитрий Бенедиктович. – Дело в вашей молодости и горячности. Я не лучше – даже хуже, но рад, что прозрел.

Откинув обиду, вновь смотрю на Дегтерёва:

– Значит, теперь боритесь за свою душу?

– Борьбу проиграл давно! Но душа настолько важна, что буду заботиться о ней хотя бы последние мгновения жизни. Лучше поздно, чем никогда.

Сказать, что в шоке, значит, ничего не сказать! Чёрт знает, что! Всегда циничный Дегтерёв никогда не позиционировался как праведник. Всё, что о нём слышала, читала, знала, в конце концов – Дмитрий Бенедиктович беспринципный, холодный, расчётливый бизнесмен, не совсем «чистый» в делах и поступках, не гнушается помощи бандитов, подкупа властей… В общем, ничем, чтобы помогло увеличить значимость в верхах и наличность на счетах. За ним не значится благотворительность без стопроцентной обратной выгоды. Лицо, если и мелькает на экранах и таблоидах то, либо с лоском и в окружении нагламурненных девчонок, либо в кругу властительных мира сего. Сейчас же он – праведник, не интересующийся благами земли-матушки и богатствами роскошной жизни. Бред… Вопросы то вертятся на языке, то застревают. Совесть не позволяет залезть глубже в тайны Дмитрия, но очень хочется.

По залу летит волнительный шёпот, гудение. Музыканты плавно завершают композицию и умолкают. Поворачиваюсь к сцене. Работники без суеты перетаскивают инструменты, обустраивая место для… Вейти Лаурьер. Дива их чуть слышно направляет– командует, держась в тени кулис, возле лестницы и вскоре выходит. Зал тотчас задаётся нарастающими аплодисментами. Короткое алое платье, отороченное золотом, не скрывает стройности фигуры. Чёрные туфли на высоченных шпильках визуально стройнят и без того длинные ноги. Рыжеволосая красотка с карими глазами встаёт у микрофона, одаривает зрителей обворожительной улыбкой, поднимает руку… Ресторан тотчас погружается в благоговейную тишину. ещё секунда – и льётся спокойная музыка. Вейти Лаурьер считается одной из самых таинственных певиц столетия. Её тексты и музыка передают не только счастье или горечь от любви, но и некий мистический характер, обволакивают звуками, переливами, погружают в другой мир. Мир грёз, даже если пропитан болью.