София Булатова – Измена. Ты предал дважды! (страница 7)

Я уничтожена изнутри… Сожжена до жалких угольков, которые ещё даже не успели как следует догореть.

Чувствую, как обжигающая предательством слеза скатывается с моей щеки. Одного лишь воспоминания об измене мужа было достаточно, чтобы на моей спине проступил липкий пот, а руки нервно задрожали.

Если бы я не увидела его, лежащего в постели с моей сестрой, никогда бы не поверила в то, что Григорий может мне изменять. Потому что знала, что он верный, любящий и надёжный! Вернее… Думала, что знала…

Ах, как же я ошиблась в нём!

Кажется, что солнце для меня погасло. Что в мире не осталось ни единой приятной эмоции… Предательство самых близких людей выбило землю из-под моих ног. Как жить дальше, я совершенно не представляю…

– Возьмите, – доктор протягивает мне салфетку.

Молча беру из её рук салфетку и смахиваю со своих глаз проступившие слёзы.

– А теперь давайте поговорим серьёзно, Анастасия Ивановна, – голос репродуктолога меняется словно по щелчку пальцев. – Вы ребёнка хотите?

Внутри меня всё мгновенно обрывается.

Я боролась долгие годы, чтобы наконец забеременеть, а она спрашивает такие вещи…

– Три года, Ольга Владимировна, три года мы с мужем боролись с б-бесплодием, – на последнем слоге мой голос обрывается.

Пока я боролась, пока проходила бесчисленные обследования, пока лила слёзы, когда из раза в раз видела одну проклятую полоску на тесте, мой муж развлекался с другой… С моей родной младшей сестрой, с самым дорогим человеком, которого я безумно любила.

– Вы ребёнка хотите? – повторяет вопрос, от которого кровь стынет в жилах.

Молча киваю в ответ.

– А почему тогда позволяете себе так сильно нервничать? Знаете, малыш вам спасибо не скажет, – произносит достаточно жестко, с нескрываемым упрёком.

Не в силах что-то ответить, помалкиваю. Врач задала мне этот прямой вопрос с одной лишь целью – отрезвить меня и у неё это получилось. Я не могу подвергать малыша такому стрессу. Он ни в чём не виноват, а я…

Я как-нибудь справлюсь. И поплачу потом. После того, как рожу своего ребёнка.

– Сегодня вам, Анастасия Ивановна, без какого-либо преувеличения повезло. Увы, но если подобное повторится, ребёнка спасти не получится. Вам категорически нельзя нервничать. Избавьте себя от любого источника стресса, – не сглаживая углы, произносит доктор.

Сердце от боли обливается кровью. Я прекрасно понимаю, что мне нельзя нервничать. Понимаю, но никуда не могу деться от стресса. Ведь я в самом страшном сне даже представить не могла, что мне предстоит пережить подобное…

– Я понимаю. Буду стараться сдерживать свои эмоции, – произношу, прикусив губу.

Ради жизни моего долгожданного малыша я должна, нет, я просто обязана оградить себя от стресса. И выход я вижу только один: свести на нет общение с предателем. Сегодня же я подам заявление на развод и уеду к родителям в Подмосковье.

Я не из тех девушек, которые готовы терпеть измены мужа. Я никогда не придерживалась позиции «сходит налево – вернётся».

Своим предательством Цареградцев перечеркнул все светлые моменты, которые мы пережили вместе. Отныне не существует нас. Есть просто он и есть просто я.

– Хорошо. Я звонила вашему мужу, он не взял трубку. Вас есть кому забрать?

Ещё бы он взял трубку. Царегородцеву сейчас не до меня. Ольга ждёт от него ребёнка, и сейчас он носится вокруг неё.

– Меня заберёт отец, – произношу в ответ.

После я собираюсь и ухожу в комнату ожидания, где и набираю отцу:

– Пап, привет, не не сильно занят?

– Привет. Да не особо, а что?

– Ты можешь забрать меня из больницы? – с болью прикусываю язык и добавляю: – И можно я поживу у вас некоторое время?

Сбегать от Цареградцева в родительский дом – не самая лучшая затея. Ведь Ольга с самого детства была любимым ребёнком. Но сейчас у меня нет другого выхода.

Возвращаться в дом предателя я не буду, а денег, на которые я бы могла снять себе жильё, не так много. Вот и выходит, что проситься к родителям – единственный выход, по крайней мере до тех самых пор, пока я не найду себе работу.

– Жить у нас? – переспрашивает с какой-то непонятной для меня ухмылкой в голосе. – А Цареградцев что? С тобой приедет?

– Долго объяснять. Я дома всё расскажу. Забери меня, пожалуйста, из больницы. Адрес я сейчас скину, – тараторю на одном дыхании и кладу трубку.

Честно признаться, откровенничать по телефону, а вдобавок в присутствии других пациентов и сотрудников клиники нет никакого желания. Вечером за чашкой чая расскажу родителям, какую дочь они воспитали на самом деле. Открою им глаза их любимицу, с которой они пылинки сдували.

Через час отец приехал за мной, а через два мы уже сидели за столом в гостиной.

– Настюш, может быть, ты наконец расскажешь, что произошло и где Григорий? – спрашивает мама, буравя меня слегка недовольным взглядом.

– Он мне изменил… – на выдохе произношу горькие на вкус слова.

– И что думаешь делать? – безэмоционально произносит в ответ и равнодушным взглядом смотрит на отца.

Сердце обливается кровью. Мне безумно стыдно признаваться, что мой муж изменяет мне с Ольгой. Даже думать об этом противно…

– Развод…

– Родная моя, не совершай ошибок. Мужик снимет стресс, погуляет и вернётся, – в очередной раз бросает короткий взгляд в сторону отца и продолжает говорить: – А ты останешься без единой копейки за душой. Тебе тридцать лет, вот-вот четвёртый десяток разменяешь. Кому ты нужна, когда вокруг тебя ходят молодые и красивые?

Сердце с болью ударяется о рёбра. Немногим иной поддержки я ожидала от родной матери.

– Папа? – поднимаю взгляд на отца.

– Мать права! – произносит безапелляционным голосом.

Ну ещё бы отец был против. Кажется, пора привыкнуть, что у них одно мнение на двоих – мамино. И что его голос в доме не стоит ровным счётом ничего.

– Ольга… – имя предательницы срывается с моих губ.

– Ольга! – кричит мама, не дав мне закончить мысль, и в следующее мгновение младшая сестра спускается со второго этажа и направляется к нам.

Сердце начинает стучать так громко, что я перестаю слышать окружающее меня пространство.

Мерзавка, зная, что я пойду к родителям, опередила меня и наверняка уже успела настроить всех против меня…

Глава 4

– Сестрёнка, ты почему не предупредила, что приедешь? Мы бы тортик купили, – произносит мерзким голосом Ольга и смеётся одними лишь глазами.

Ком слёз встаёт посреди горла. И как у меня только язык поворачивался называть эту хищницу своей родной сестрой.

– У Настьки что-то случилось в отношениях с Цареградцевым, – поясняет мама.

– Да ты что? Разводятся? Как жалко, такая красивая пара была, – с нескрываемой злобой в голосе произносит сестрёнка и садится за круглый семейный стол прямо напротив меня.

– Тьфу на тебя, Оля. Никто не разводится, – отмахивается мама. – Перебесятся и будут дальше жить дружно.

Сердце с болью поскрипывает. И зачем я только пришла в этот дом? Я же заранее знала, что будет цирк. На что я надеялась? На родительскую поддержку? Надо было сразу ехать в деревню к бабушке с дедушкой. Отцовские родители всегда питали ко мне особенную любовь.

– Мама, не надо! – собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы ответить.

– Мама, не на-а-адо… – передразнивает Ольга в привычной для себя манере. – Катается как сыр в масле, а всё мало, правда, мам?

– Что есть, то есть, доча, – одобрительно кивает, уставившись на младшенькую.

Слёзы подкатывают к глазам. Подобного унижения, как сейчас, я не испытывала ни разу в жизни. Это настоящая психологическая атака.

Молча встаю из-за стола и иду в сторону выхода.

– Настька, ты куда пошла? – кричит мне в спину мама. – Мы не договорили. Без маминого совета ты наломаешь дров! А ну вернись!

– А я не просила ничьих советов! – жестко отвечаю я.

Приехала, называется, к родителям. Получила такую массу отрицательных эмоций, что ещё долго приезжать не захочу. Впрочем, они нисколько не расстроятся, у них же есть любимая Олечка, которую они холят и лелеют.

Ехала я сюда с одной мыслью – раскрыть глаза родителей на младшую дочь. Хотела рассказать всё как есть про Ольгу и Григория, но не смогла. Не смогла рассказывать такие гадости про родного человека. Это просто ужасно.

Впрочем, ладно, пусть и дальше возносят мерзавку в стан богов.

– Ты куда? – догоняет меня мама.

– Домой, – лукавлю я. Лучше ей не знать, что я уезжаю к бабушке с дедушкой. С моей мамой у них очень натянутые отношения, и, кажется, я понимаю почему.

– Вот это ты правильно. Походишь перед Григорием в нижнем белье, он и простит тебя сразу, – меняет голос с гневного и раздражённого на мягкий.

Горький на вкус ком встаёт посреди горла.

От каждого слова, сказанного матерью, становится тошно. Уму непостижимо, как только у неё язык поворачивается говорить подобные вещи, пусть и не самой любимой, но своей родной дочери.

– Ты по секрету маме расскажи, с кем мужа-то застукала. Я никому не скажу, а совет дать могу, – наклонившись, шепчет мне на ухо.

– А это ты лучше у Ольги спроси. Она тебе в красках всё опишет, – буркнув в ответ, вылетаю из дома, ненароком хлопнув дверью.

Покинув территорию частного дома родителей, заказываю такси и еду к любимым дедам за город. Вот кто меня точно поймёт, поддержит и ни при каких условиях не осудит.

Полтора часа занимает дорога. По пути заезжаю в магазин и покупаю немного вкусностей. Дедушка тот ещё сладкоежка, за шоколадное овсяное печенье последнюю рубаху снимет с себя и отдаст. Дай ему волю, только сладости бы и ел, но, увы, бабушка ему не позволяет.

Стучу в деревянную раму.

Спустя мгновение дверь в дом открывается, и на пороге с широкими улыбками на лице появляются мои родные.

– Настюшка ты почему не предупредила? – в шуточной манере ворчит дед и скорее бежит обнимать меня.

– Сюрприз! – скашиваю неловкую улыбку.

– Случилось чего? – считывает с моего лица эмоции бабушка.

– В дом! Там обо всём поговорим. Под печеньки разговор хорошо идёт, – дед, забрав у меня пакет, уходит в дом и мы с бабулей остаёмся наедине.

– Бабуль, а дед тебе не изменял? – произношу сквозь зубы горькие на вкус слова.

– А почему такие вопросы, внучка? – щурит на меня глаза.

– Просто интересно стало…

– На пустом месте такие вопросы не возникают, – качает головой из стороны в сторону. – Что, обижает тебя твой Гришка? Только не ври бабке. Говори как есть.

Слёзы выступают на моих глазах и скатываются по щекам.

– Изменяет значит, мерзавец… – понимает без лишних слов.

Не в силах сказать и слова, киваю в ответ.

– Ничего-ничего, внучка, – обнимает меня, – хорошо, что сейчас узнала, а не через десять лет.

– Оля… – имя младшей сестры срывается с моих губ.

– Не может быть, – смотрит на меня глазами, округлившимися до размера пятирублёвой монеты.

– Я застала их на нашей постели…

– Вот же мелкая гадина! Вот никогда она мне нравилась. С детства была пакостливой. Помню, потехи ради всю клумбу мне истоптала. Вся в мать! – с нескрываемым презрением в голосе произносит бабуля.

– Она ждёт от него ребёнка… – шепчу сквозь слёзы.

Руки сами собой опускаются на живот, инстинктивно защищая малыша.

– Кобелина! – следит взглядом за движением моих рук и верно считывает мой жест. – Про тебя Григорий знает?

– Нет… – произношу на выдохе и качаю головой из стороны в сторону.

– Правильно. Не надо кабелю ничего знать о твоём ребёнке. Нашёл себе прошмандовку, вот пусть она ему и рожает.

Слёзы градом начинают быть из моих глаз.

– А ну не сметь плакать из-за козла! – хмурится. – Это пусть он плачет, что такую жену потерял. Ольга ему ещё покажет свой характер, волком выть будет и локти кусать.

Громкий шум автомобильных колёс заставляет вздрогнуть.

– Кто это? – вздрагивает бабуля и озирается по сторонам.

Всматриваюсь в щёлку в воротах и узнаю внедорожник Цареградцева.

– Григорий… – утробный голос срывается с моих губ.

– Да как он только посмел заявиться в наш дом! – ругается бабуля и во всё горло кричит деду: – Степан, неси ружьё, зятя встречать будем!

Дед у меня боевой. И он действительно может выстрелить…