София Булатова – Измена. Ты предал дважды! (страница 36)
Но зачем он вернулся? За восемь месяцев от него не было ни единой новости, и сейчас у него хватает совести заявляться ко мне? Зачем он пришёл? Чего хочет добиться своим неожиданным появлением?
За грудью начинает подло потягивать.
Я сделала всё возможное, чтобы скрыть беременность от предателя, но и этого оказалось недостаточно. Мерзавец нашёл меня, и теперь он знает, что я родила от него сына. Сына, о существовании которого изменщик не должен был узнать ни при каких обстоятельствах. Но судьба распорядилась иначе…
Чувствую, как от одной лишь мысли о Цареградцеве руки начинают дрожать. Зачем он вернулся? Захочет вернуть меня или же предпримет попытку отобрать у меня ребёнка…
– Что он сказал вам? – произношу на выходе.
– Степан с ним разговаривал. Как мужик с мужиком, – отвечает бабуля и указывает взглядом на дедушку.
Сердце в очередной раз, ударившись об рёбра, уходит в пятки.
– Дедушка… – протягиваю слабеньким голоском.
– Два часа мы разговаривали с Григорием. Мат стоял такой, что уши в трубочку сворачивались, – ухмыляется своим мыслям. – Хочу сказать, что Цареградцев как мужик нормальный. После этого разговора я на него другими глазами смотреть стал.
– В каком плане, дедушка? – перебиваю на полуслове.
Чёрт возьми, о чём они разговаривали, что дед так резко поменял своё мнение? Какой лапши Цареградцев успел навесить ему на уши?
– Тяжёлая у Цареградцева жизнь, внучка, ох какая тяжёлая, – качает головой из стороны в сторону. – Это нам снизу всё кажется простым и понятным, а самой кухни мы не видим. Ничего ему в этой жизни не досталось даром, право жить на этом свете он зубами выгрызал.
– Дедушка, хватит водить хоровод! Ты же видишь, в каком я состоянии! Скажи как есть! – невольно вскрикиваю.
Дьявол… Сейчас был первый раз, когда я позволила себе повысить голос на любимого дедушку.
– Прости, я не должна была кричать. Вырвалось…
– Всё хорошо, родная моя, всё хорошо. Я отлично понимаю тебя. Но сказать, о чём мы разговаривали, увы, не могу, прости. Я дал слово офицера. Такие разговоры нельзя вести через кого-то. Исключительно с глазу на глаз, – произносит дедушка и немного пожимает плечами.
Сердце начинает стучать, как заведённое.
Что, чёрт возьми, произошло между моим дедушкой и Цареградцевым? Неужели мерзавец умудрился переманить его на свою сторону?
– Григорий ждёт за дверью. Не поверишь, но за всю ночь он ни разу так и не сомкнул глаз и с места не сдвинулся. Как сел под дверью, так и сидит, ждёт, пока ты, внучка, окончательно в себя придёшь, – на выдохе произносит дедушка.
– Ба? – кидаю вопросительный взгляд на бабушку, может быть, хотя бы она объяснит мне, что происходит.
Бабушка качает головой из стороны в сторону и произносит:
– Мне нечего добавить. Степан всё сказал по делу.
По телу пробегает лёгкая дрожь.
Как такое возможно? Как два моих самых родных на всём белом свете человека могли перейти на сторону мужчины, который изменил мне с родной сестрой? Как такое возможно? От боли хочется кричать во всё горло.
– Мы пойдём. Зайдём немного позже. Сейчас тебе, внучка, не до нас, – синхронно встают и направляются в сторону выхода.
– Не уходите… – окрикиваю своих стариков, но они, будто бы не слыша меня, покидают палату.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Да что, чёрт возьми, здесь происходит?!
В следующее мгновение дверь палаты широко открывается, и через порог перешагивает мужчина, которого за прошедшие восемь месяцев я ни разу не вспомнила добрым словом…
Глава 19
Сердце начинает стучать так громко, что я перестаю слышать окружающее меня пространство.
Да как только у Цареградцева хватает наглости заявлять ко мне после того, как он поступил со мной?
За восемь месяцев я не получила от него ни единого напоминания о своём существовании. Я ушла, а он даже ни разу не позвонил мне и не отправил ни одного вшивого сообщения.
Господи. Да я застала его за изменой с моей младшей сестрой! С родной сестрой, с которой когда-то мы были не разлей вода…
Неужели он пришёл, чтобы сказать мне, что ошибся? Что все эти восемь месяцев он не переставал думать о нас и наконец осознал, какую ошибку совершил. За этим он пришёл ко мне? За этим?
Нет слов, которые способны в полной мере описать моё негодование. Внутри меня взорвался настоящий вулкан! Так и хочется влепить мерзавцу крепкую затрещину, чтобы вся спесь с его лица слетела в одночасье. Я ненавижу его, ненавижу!
– Привет, – Цареградцев первым разрывает повисшее между нами молчание.
Господи… После всего того, что он сделал, он говорит мне «привет»? После восьми месяцев молчания он говорит мне «привет»?
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает, так и не дождавшись от меня взаимного приветствия.
– Пока ты не пришёл, самочувствие было гораздо лучше! – произношу с нескрываемой злобой в голосе.
– Да? Забавно, – ухмыляется и, не думая уходить, садится на стул рядом с изголовьем моей кровати.
– Зачем ты пришёл? Что тебе от меня нужно?! – утробный голос срывается с моих губ.
– Расставить точки над «i». Между нами, Анастасия, накопилось немало недосказанности, – произносит с полным, как мне показалось, равнодушием на лице.
Хочет поговорить? Увы, мне не интересно, что он мне сейчас скажет. Вот нисколечко не интересно! Делать мне больше нечего, кроме как выслушивать глупые оправдания изменщика. Пусть возвращается к Ольге и ей поёт свои баллады, а мне не надо! Я пресытилась его ложью сполна!
– Цареградцев, уходи. Мне совершенно не интересно, что ты наговорил моему деду.
Громко вздыхаю. Григорий тот ещё мастер вешать лапшу на уши. Сколько лет водил меня за нос и спал у меня за спиной с моей родной сестрой, и я ни о чём не догадывалась. Волк в овечьей шкуре!
– Приблизительно такой реакции я и ожидал, – глубоко вздыхает и качает головой из стороны в сторону. – Ну ничего. Степан Николаевич предупреждал меня, что легко не будет.
Сердце с болью покалывает. Да как только у Цареградцева совести хватило переманивать моих родных на свою сторону? Наврал доверчивым старичкам с три короба и рад стараться. Совесть бы поимел.
– Не буду ходить вокруг да около. Я тебе не изменял, – запинается на полуслове, – вернее сказать, изменил один раз, но не по своей воле. Меня накачали препаратами, Насть. Дубов использовал Ольгу в своих грязных играх как марионетку.
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Слов нет одни эмоции. Цареградцев врёт и не краснеет.
– Погляди, – достаёт из внутреннего кармана сложенный в четыре раза листок бумаги и протягивает его мне.
Первой мыслью было разорвать протянутую предателем бумажку и выбросить на пол.
Но я не смогла. Молча принимаю из рук предателя бумажку и пробегаю глазами.
Внутри меня всё содрогается от страха.
– Судебно-медицинское заключение. Черепно-мозговая травма, кома, состояние крайне тяжелое… – читаю одними лишь губами и ощущаю разливающийся по моим жилам ужас.
– Всё было подстроено, Насть. Абсолютно всё. Меня хотели убить, – Григорий нервно прикусывает губу и продолжает говорить: – Ольга залезла на меня. Я себя не контролировал, думал, это ты, чёрт возьми!
Не может быть… Обжигающая болью слеза скатывается с моей щеки.
Неужели это правда? Внутри меня разгорается настоящий пожар.
На спине проступают мурашки, в висках становится горячо.
– Ольга нанесла несколько ударов чугунной статуэткой по моей голове. Результат ты видела сама, – взглядом указывает на бумажку в моих руках, затем немного наклоняется и демонстрирует шрам, незаметный из-за волос.
– Не может быть… Ольга предательница, но она не преступница. Она не могла… – слёзы бурным потоком ринулись из моих глаз.
Я знаю свою сестру очень близко. Она не способна на подобное, не способна.
– Я тоже так думал, но факты говорят сами за себя, – на выдохе произносит Цареградцев и пожимает плечами, и спустя пару немых мгновений добавляет: – На допросе девушка во всём созналась. Её ждёт тюрьма.
– Нет… – слёзы гроздьями посыпались из моих глаз.
Это просто не может быть правдой.
– Олечка… Сестрёнка… – реву едва ли не в истерике.
Григорий накрывает мою ладонь своими руками.
– К сожалению, это правда. Ольга за три копейки продала свою свободу. За покушение ей заплатили. Она планировала сбежать в Европу, но, увы, не успела. Её арестовали быстрее, чем она пересекла границу.
Отчаяние захлёстывает меня. Я бы отдала всё на свете, только бы это было неправдой…
– Настя, – целует мои ладони, – я тебя не предавал. Всё подстроено…
Руки начинают дрожать пуще прежнего.
Выходит, что Цареградцев изменил мне не по своей воле? Неужели и в самом деле он был под препаратами и не контролировал себя?
Внутри меня разливается смятение. Я совершенно не знаю, что думать.
Теперь мне понятно, почему дедушка ничего не сказал мне. Я бы ему просто не поверила…
От осознания того, что, не разобравшись, сбежала и бросила любимого человека в трудную минуту, сердце замирает на месте. Если бы я только знала, я бы не совершила столько ошибок…
– Всё подстроено… – повторяет в очередной раз и прикусывает губу. – Помимо убийства, Ольга преследовала ещё одну цель. Она хотела, чтобы ты возненавидела меня. Как она сказала на допросе, её заданием было лишь моё убийство, измену она подстроила просто так. Хотела сделать тебе больно…
Сердце, с болью ударившись об рёбра, останавливается. Мне трудно поверить в услышанное, но каждое слово, сказанное Цареградцевым, находит подтверждение в документах. Ольга и в самом деле осуждена за попытку убийства…
– И, как ты понимаешь, найти тебя сразу я не мог по понятной причине, – неловко улыбается на одну сторону. – Доктор сказал, что лишь благодаря чуду я сумел выкарабкаться. Но я-то знаю, что чудо тут ни при чём. К жизни меня вернула любовь. Любовь к самой лучшей женщине на свете… К тебе, родная моя, – со слегка влажными глазами произносит Григорий и припадает ко мне.
– Гриша… Прости меня… – шепчу сквозь слёзы.
– Родная моя, – целует мои руки. – Главное, что всё позади. А впереди у нас долгая и счастливая жизнь. Я люблю тебя…
– И я люблю тебя. Все эти долгие месяцы любила. Заставляла себя ненавидеть тебя, но не могла. Всё равно любила… – произношу сквозь слёзы.
– Молчи… – тихо произносит Григорий и накрывает мои губы поцелуем.