София Баюн – Мы никогда не умрем (страница 19)
– Она мне ничего про тебя не рассказывала, мальчик.
– Я помогал ей хоронить Власа, – сказал Мартин, глядя мужчине в глаза.
Он помнил полоски от ремня, которые показала ему Риша. Мартин видел человека, избившего свою дочь за то, что она похоронила друга. И пришедшего вымещать злость на дереве, с которого она упала.
– Жива. Сильно ушиблась, и вряд ли скоро встанет с постели. Зачем она полезла?.. – риторически спросил он, пиная ствол.
– Риша хотела, чтобы ее полюбили, – ответил Мартин. – Она говорила, вы тоже знаете об этом… ритуале.
Он поднял на него тяжелый взгляд. Глаза его, темные и холодные, налились кровью.
«Мартин, зачем ты его злишь?..»
«Он ничего нам не сделает».
– И поэтому полезла? – неожиданно спокойно спросил мужчина.
– Я не знаю, спросите у нее. Можно мне с вами?
– Куда?
– Я хочу ее проведать. Пожалуйста.
«Он не разрешит…»
– Пойдем, – пожал плечами мужчина, поворачиваясь к нему спиной.
Он шел, не оглядываясь и не подстраиваясь под шаг мальчика. Мартину удавалось успевать за ним, не срываясь на бег.
«Не бойся, я уверен, с ней все будет в порядке».
«Она полезла… нужно было сжечь звезду…»
«Вик, проблема не в звезде, а вот в нем. И еще целой деревне предвзятых людей. Слушай, он странный какой-то, тебе не кажется?»
«Кажется. Сначала бил ее, а потом елку пошел рубить…»
Дом, к которому они подошли, был выкрашен светло-голубой краской. На территории было чисто, цепные собаки выглядели сытыми и ухоженными. Мартин разглядел баню, сарай, большой курятник, и торчащие из-под снега цветные рейки в том месте, где летом был огород.
– Как тебя зовут, мальчик? – спросил его мужчина, открывая дверь в дом.
Из открытой двери дохнуло теплом и запахом выпечки. Но от чего-то дом все же выглядел недружелюбным. Мартина встретила темная, почти пустая прихожая, с выкрашенными в белый стенами, несколько закрытых дверей и широкая лестница из светлого, отполированного дерева.
– Виктор, – привычно ответил Мартин.
– Значит так, Виктор, громко с ней не разговаривать, долго не сидеть, занавески не открывать, про елку ей не рассказывать, все понял?
– Да.
– Тогда второй этаж, зеленая дверь, в другие комнаты не заглядывать.
«Вик, пойдешь?»
«Давай ты? Она болеет, а у тебя… хорошо получается», – попросил Вик, вспомнив, как Мартин приснился ему во время болезни.
Мартин, пожав плечами, толкнул дверь. Зеленую, другие он и не думал открывать.
В комнате было совсем темно. Пахло хлоркой. Пол был идеально чистым, вдоль стен тянулось несколько пустых полок, под окном с плотными серыми занавесками стоял стол, тоже пустой и табурет.
Кровать была задвинута в угол, где было меньше всего света. Мартин тихо подошел к столу, перенес табурет к кровати и сел рядом.
Риша, кажется, спала. Он не решился ее будить. В темноте она выглядела очень несчастной – бледной, больной и похудевшей. Ее рука, до которой он дотронулся, была совсем холодной.
«Она, кажется, сильно ушиблась… Слушай, Мартин, мне кажется нужно разбудить».
– Зачем? – шепотом спросил он.
«Слышал, как ее отец разговаривает? Будто приказы раздает. Ей, наверное нужно, чтобы кто-то…ну, знаешь, по-доброму с ней поговорил».
– Ладно… Риша? Риш, проснись, – тихо попросил он, сжимая ее пальцы.
Она медленно открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок.
– Вик, это ты? Ты как тут оказался? – хрипло спросила она.
– Папу твоего встретил на улице. Как ты?
– Плохо… больно очень, – слабо улыбнулась она.
– Ты скоро поправишься, – пообещал Мартин.
– Я приходила, твой папа меня прогнал. Сказал, что ты выйдешь, когда посчитаешь нужным. Я думала, ты меня не хочешь видеть…
– Я простыл, не мог с кровати встать. И отец об этом знал. Как только я смог – пошел тебя искать. Риш, я же обещал, что мы будем друзьями. Ты мне не поверила?
– У меня не было друзей никогда… Я думала, так надо… ну, знаешь, чтобы я что-то значила…
– Ты значишь. Только совсем не потому, что полезла на дерево. И не потому, что с него упала.
Он провел кончиками пальцев по ее лбу от виска к виску. И почти почувствовал тяжелую, пульсирующую боль.
– Чем ты занимаешься, когда не спишь, Риш?
– Смотрю в потолок… мне не разрешают читать. Мама меня кормит и дает лекарства. Папа иногда заходит. Сказал поправлюсь – выпорет…
«Мартин, зубы, Мартин! Разожми их…»
– Хочешь я тебе почитаю? Я могу приходить к тебе каждый день, если хочешь. Чтобы ты не скучала, – спросил Мартин, ничем не выдав своих чувств.
– Тебе со мной скучно будет, я часто засыпаю…
– Вот и хорошо. Тебе нужно много спать.
– Мне снились журавли. Я их видела на картинке в книге. Там были такие странные стихи, без рифмы, из трех строчек. И много картинок с журавлями… Мне птицы часто снятся. Они красивые…
– У меня как раз для тебя подарок. Смотри, – он достал из кармана блестящую птичку.
– Ты…ты ее достал?.. – прошептала она, забирая фигурку.
– Она упала. Наверное, когда ты лезла на елку.
– Вик, ты меня обманываешь. Скажи честно, отец елку срубил, да?
– С чего ты взяла?
– Он так всегда… если у меня какая-то беда… Как-то меня укусила собака, он ее застрелил. Я чуть не упала из окна с чердака – он забил досками окно и дверь на чердак… меня потом порол, но сначала всегда… избавлялся от того, то опасное. Чтобы оно больше не навредило.
– Да, Риш, он срубил елку, – не стал отпираться Мартин. – Но он просил тебе не говорить, потому что ты расстроишься.
– Он как бы… защищает меня. Это такая любовь, наверное… Ты не думай, он вообще-то хороший человек. Просто боится за меня.
– Я не думаю, что он плохой, Риш.
«Ох Мартин, ну ты врать», – почти восхищенно прошептал Вик.
А Риша уже спала, и Мартин понадеялся, что ей приснятся журавли.
…