София Баюн – Мы никогда не умрем (страница 14)
– Слушай, Мартин, я тебе говорил, что ты бываешь сказочным занудой? – проворчал Вик, закрывая все же горло воротником.
«Что поделать, Вик. Прояви снисхождение к своему старому, занудному другу, надень еще шарф», – с деланым смирением ответил Мартин.
На улице было светло. Пронзительно-голубое небо отражалось в белизне каждой снежинки. И стояла необычная тишина, будто разом не стало кур, петуха, свиней, собак. И деревни не стало, и отца. Словно он один в опустевшем мире, но с Мартином. А что, его бы устроило.
Вик, поправив шарф, сделал шаг от порога, и недовольно скривился. Снег, хрустевший под ботинком нарушал тишину и вносил дисгармонию в белый мир.
Но никакой гармонии не было на самом деле. В лесу пели птицы, где-то играли дети.
Детские голоса доносились с той стороны, где находилась та самая «Гора». Вик пошел в противоположную сторону.
Тропинка тянулась вдоль опушки леса. С тропинок он не сворачивал, опасаясь провалиться в снег. В глубине души он надеялся просто немного пройтись и, сославшись на скуку, вернуться домой. Но все сложилось иначе.
Из леса донесся пронзительный крик.
– Мартин?..
Вик не знал слова, которое сказал Мартин, но догадывался, что ему пока и не положено его знать.
«Дай мне!..»
Крик сменился горьким плачем. Кажется, плакала девочка. В ее рыданиях различались какие-то слова и, кажется, она повторяла чье-то имя.
Кричали неподалеку, но он бежал медленнее из-за глубокого, рыхлого снега, сквозь который приходилось прорываться. Мартин на чем свет стоит клял моральные дилеммы, с которыми ему приходилось сталкиваться. Но оставить кого-то в беде, да еще и показать Вику, что так можно делать, было совершенно неприемлемым.
Девочка нашлась быстро. Мартин, увидев, что опасность ей не угрожает, сбавил шаг. Она стояла около заснеженного куста на коленях и плакала, спрятав лицо в красных перчатках.
«М-м-м…Вик?..»
«Давай ты?»
Мартин подошел к девочке и тронул ее за плечо.
– Что с тобой?
Она подняла на него залитое слезами лицо. На Мартина смотрели самые голубые глаза из всех, что он когда-либо видел.
– Он… он… – всхлипывала девочка, протягивая ему что-то серое.
Мартин, с трудом оторвав взгляд от ее лица, посмотрел на то, что она показывала.
У девочки на руках лежала собака. Серая, лохматая, с седой мордой со смешными, жесткими бакенбардами и маленькими, тряпичными ушами. Пожилая дворняга, несуразная и, наверное, веселая. Раньше.
Собака была мертва. Закоченевший трупик был присыпан нетающим снегом.
– Его Влас звали. Он убежал вчера ночью, меня отец не отпустил его искать… теперь вот…
Мартин опустился на колени рядом с девочкой и протянул руку к собаке.
– Можно?..
Он бережно взял труп на руки. Он был твердый и холодный. Это была какая-то особенная, смертельная твердость. Мартин чувствовал смерть лежащей на своих ладонях, и ему отчего-то было отчаянно тоскливо. Даже солнце будто стало светить слабее.
Влас умер, сжавшись в комок. Наверное, пытался согреться. С задней лапы свисал обрывок врезавшейся проволоки. На серой шерстке замерзли капельки крови.
«Мартин, ты зачем трогаешь эту дохлятину?»
Вик тоже был немного напуган близким присутствием смерти, но старался этого не показать.
«Потому что нужно ее спрятать», – ответил Мартин.
– Как тебя зовут? – спросил он у девочки, незаметно положив собаку на снег.
– Риша.
– Как?.. – ему показалось, он ослышался.
– Риша. Ирина, Ириша – Риша. А тебя?
– Виктор. Вик, – не моргнув глазом, соврал Мартин.
Девочка выглядела чуть старше Вика. Худая, невысокая, в серой куртке и мятой зеленой юбке, она стояла перед ним и вытирала слезы рукавом.
– Слушай, мне кажется, я не смогу ее похоронить. Земля твердая совсем… – расстроенно сказала Риша, глядя на мертвого пса.
– Мы можем развести костер, когда земля прогреется, легче будет вырыть могилу. Или, если согласишься, мы можем его сжечь.
«Вик, давай ты, а? Тебе нужны друзья».
«У меня есть ты, мне больше не нужно».
– Вик, ты меня слышишь?
Кажется, Риша обратилась к нему не в первый раз.
– Прости, я задумался. Что ты сказала?
– Я сказала спасибо. Если ты не против, давай вечером его похороним? Мне нужно домой, папа рассердится.
– Хорошо. Встретимся здесь? Когда?
– В семь.
Мартин кивнул. Подошел к растущей неподалеку ели и отломил две нижние ветки, широкие и пушистые. Положил одну на землю, на нее – собаку. Вторую ветку он положил сверху.
– Спасибо тебе, – слабо улыбнулась она. – До вечера!
Она развернулась и бросилась бежать так, будто за ней гнались. Только ярко-красный шарф сполохами мелькал на фоне белого снега. Скоро она совсем скрылась из вида.
«Вик, тебе неприятна эта девочка?» – спросил Мартин, привычно устаиваясь в проеме.
– Нет, она вроде хорошая…
«Давай тогда ты придешь сюда вечером и поможешь ей похоронить этого несчастного пса?»
– Нет, не пойду. Ты… ты иди. Друзей тебе можно заводить.
«А тебе?..»
Вик почувствовал тревогу Мартина, и пожалел, что сболтнул лишнего. Нужно было сказать, что девочка ему неприятна, и он не хочет ее больше никогда видеть.
– А мне нельзя, ты что, не понимаешь?! Нельзя! Ты тогда… умрешь.
«Кто тебе сказал такую глупость? Я тут надолго, Вик. Я уже построил дом, постелил коврик и завел рыбку».
Мартин, прикрыв глаза, представил, как тянется в проем. Через свет, через темноту, через все законы и пространства, чтобы провести ладонью по щеке Вика. Он не сможет вытереть слезы, ну и пусть.
– Это ты? – спросил Вик, касаясь щеки кончиками пальцев там, где только что почувствовал прикосновение.
«Да. Видишь… я никуда не денусь, правда. Не заставляй меня чувствовать себя виноватым, Вик, это страшно, особенно если никак не исправить. Не хочу заставлять тебя от всего отказываться…»
– Я все равно боюсь с ней дружить.
«А хочешь?»
– Наверное… наверное хочу.
«Хорошо, давай оба с ней подружимся. Не будем говорить, что нас двое, но будем оба с ней общаться. Если это будет твой и мой друг, она меня не заменит».