Софи Жомен – Да здравствует жизнь! (страница 6)
Наш телефонный разговор был запланирован на десять утра, сейчас 10:01, и я изо всех сил стараюсь не показывать своего раздражения.
– Здравствуйте, господин Пьяцци, я в вашем распоряжении.
– Очень хорошо, тогда не будем терять время. Ваша идея мне не нравится.
Шансов, что я плохо его поняла, никаких – французский Серджо Пьяцци безупречен и лишь слегка окрашен акцентом. Хорошенькое начало!
Потребительниц парфюмерии нельзя стричь под одну гребенку, поэтому для его рекламной кампании я подобрала, кроме привычных моделей, женщин с пышными формами. Но, очевидно, Серджо Пьяцци не собирается пересматривать свои стандарты.
– Я вас слушаю.
– Я знаю, что мода поддерживает инклюзивность и всю эту либеральную чушь, популярную сейчас в обществе, но толстая баба не может и никогда не сможет заставить кого-то мечтать.
Убийственное замечание – я просто теряю дар речи. Серджо Пьяцци несколько раз меня видел и, значит, прекрасно знает, как я выгляжу. За отсутствие у него такта его нужно было бы немедленно и без церемоний послать к черту, но вместо этого (мы же прежде всего профессионалы!) я невозмутимо отвечаю:
– Хорошо, я это учту.
– Жир, возможно, в моде, но он отвратителен.
Я стискиваю зубы.
– Думаю, я поняла вашу мысль, господин Пьяцци.
– Давайте вместо этого возьмем цветных женщин: черных, желтых, краснокожих – каких угодно, но худых!
– Черных, желтых, краснокожих? – я притворяюсь, что не понимаю. – Вы имеете в виду разного происхождения?
– Расы, этноса, происхождения – давайте не будем ходить вокруг да около, вы все прекрасно поняли. Я не против свежих идей, но не за счет элегантности. Нашим клиенткам надо мечтать, а не отождествлять себя с какими-то персонажами. Толстуха может быть кем угодно, но радовать глаз она не может, кто бы что ни говорил. На следующей неделе жду новый проект.
И он вешает трубку.
До чего гнусный тип, расист и женоненавистник! Так чего же я жду, почему не послала его куда подальше? Почему не иду к начальнице с заявлением, что больше не участвую в проекте? Что это – чрезмерная ответственность? Или трусость? Страх потерять работу, которую я обожаю и которая меня кормит? По-видимому, все сразу. И я себя за это презираю.
– Ну, как ваши телефонные переговоры с Пьяцци? Он одобрил?
Я поднимаю на Ану виноватый взгляд. Она держит досье в руках и, похоже, уже знает ответ.
– Нет…
– Задумка была интересная, но я не сомневалась, что этим все и кончится. Он бы не решился нарушить их идеальную картинку.
Я хмурюсь, задетая за живое.
– Идеальную? Чем полные женщины могут нарушить его идеальную картинку?
Она сразу берет себя в руки, сообразив, что тема для меня слишком чувствительная.
– Марни, не поймите меня неправильно, я на вашей стороне, и гораздо больше, чем вы думаете. Я просто говорю, что «Джулия Венетта» – отнюдь не люксовый бренд, но, даже несмотря на это, Серджо Пьяцци абсолютно не готов к тому, чтобы в его рекламе появлялись более характерные и типичные образы.
– Как и очень многие…
– К сожалению, да. Но процесс запущен, и мы это видим.
Но, на мой взгляд, процесс идет недостаточно быстро. Если бы мы давно показывали разные типы внешности в рекламных кампаниях, то комплексов, общественного порицания и диссонанса между реальностью и глянцевыми журналами было бы гораздо меньше. Но какой смысл злиться? Жизнь ведь не изменится, как по мановению волшебной палочки.
– Я ведь могу рассчитывать на вас сегодня вечером на вернисаже Хавьера Кортеса, как мы договаривались?
Испанский художник, создавший новые визуальные эффекты для серии туристических почтовых открыток с видами Амьена. Я совершенно о нем забыла…
– Да, конечно, я буду.
– Отлично! У меня через полчаса встреча в другом месте, если понадоблюсь, звоните.
Я киваю.
– Хорошо.
Ана улыбается мне и поворачивается на каблуках.
Вздыхая, я достаю телефон, чтобы послать Элиотту сообщение.
Вернисаж проходит в культурном центре «Крокус», в зале под названием «Черный квадрат». Ана ведет нескончаемый разговор с испанским художником и поглощает шампанское, ну а я привычно играю роль светской львицы с сотней приглашенных, ни один из которых не забывает оценить фуршет, устроенный среди красочных произведений современного искусства.
В отличие от Аны, которая нашла время заехать домой и переодеться, я все в той же одежде, в которой приехала утром в офис, и среди этих обтягивающих и декольтированных платьев выгляжу, надо признать, довольно неуместно. На мне все тот же льняной комбинезон, который я надевала и в пятницу, за долгий день он весь измялся, а ноги у меня к вечеру так распухли, что ремешки красивых золотистых сандалий глубоко впиваются в пальцы, почти перерезая их пополам. Но я мужественно продолжаю делать вид, что погружена в созерцание странной картины размером 2×1 метр, сильно напоминающей детсадовскую мазню.
– Завораживает, правда?
Я оборачиваюсь, и наступает краткий миг изумления: передо мной стоит Фран Бюисоннье собственной персоной. Глядя на ее необыкновенный наряд, я удивляюсь, как могла не заметить ее раньше. Никогда я не видела женщин, которые носили бы свои килограммы столь эффектно. На ней длинное изумрудно-зеленое платье с разрезом, широкое внизу и затянутое в талии. Оно выгодно подчеркивает ее пышную грудь, а впечатление дополняют узкие в запястьях рукава-буфф и скромное круглое декольте.
Волосы она забрала в строгий пучок, отказалась от украшений, если не считать тяжелых позолоченных серег, и не побоялась надеть плетеные босоножки на каблуках – на такие я бы никогда не осмелилась. Восхитительная женщина!
– Кажется, вы озадачены, – произносит она с улыбкой.
– О, простите… Вовсе нет. По-моему, вы прекрасно выглядите.
Она хохочет.
– Я имела в виду картину, но все равно спасибо!
Теперь я чувствую себя довольно глупо. Несколько дней назад Фран объясняла, что идеализировать красоту – значит, скорее рыть себе яму, чем засыпать ее. Отлично сказано…
– Не ожидала вас здесь встретить. Вы и коуч, и работаете в сфере искусства? – спрашиваю я, чтобы отвлечь ее внимание от моих окороков.
– В каком-то смысле. Я дизайнер интерьера, в свободное время – музеолог, и я создала постоянную экспозицию центра. Что касается коучинга, то это слишком громко сказано. Просто я довольно много занималась терапией для повышения самооценки, так что теперь могу помогать тем, кто страдает, и делиться с ними опытом. – Так что вы об этом думаете? – спрашивает она, обводя глазами зал.
Белые стены, развешанные далеко друг от друга картины, несколько причудливых терракотовых ваз, расставленных в определенных местах, – все очень продуманно: внимание привлекают только работы художника.
– Выглядит эффектно.
– На самом деле, все сделано под вкусы будущих покупателей. Эта публика любит пространство…
– …и детские каракули, – подхватываю я помимо воли.
Она снова смеется.
– А вы? Что вы здесь делаете?
– У меня приглашение от городских властей, я работаю в рекламном агентстве.
Я прищуриваюсь – к нам идет Ана, и по тому, как она пошатывается, нетрудно догадаться о ее состоянии.
– Уф, общаться с художником страшно увлекательно, но думаю, я переборщила с шампанским… Ах, простите, – прерывает она сама себя и пронзительно кудахчет, заметив Фран. – Ана Пюисгар, я руковожу агентством «Поговорим о красоте»!
– Фран Бюисоннье, я подготовила эту выставку.
Ана пожимает ей руку с поразительной энергией.
– Мои поздравления, это очень красиво, очень красиво… Марни, у меня немного кружится голова. Вам не трудно было бы вызвать мне такси? Вызовите мне, а потом себе, и пришлите мне оба счета.
– Да, конечно, присядьте пока, я займусь.
Я роюсь в сумке и достаю телефон. В подобную ситуацию я попадаю уже не первый раз. На таких вечерах Ана очень часто перестает себя сдерживать и расслабляется. Результат не всегда бывает в ее пользу, но я никогда не позволила бы себе отпустить замечание на эту тему. Мне достаточно того, чтобы она благополучно добралась домой. Обычно на следующий день она чувствует себя немного глупо, но ничего не говорит, только приносит всем круассаны. Я обязана ей несколькими лишними килограммами.
Я звоню в службу такси; машину обещают подать минут через десять.
– Подождем снаружи, вы не против?