Софи Вирго – Месть. Никогда не прощу (страница 17)
- Иди в комнату, - говорю мягко, но так, чтобы не осталось сомнений, это не просьба, но сын не двигается. Его глаза широко раскрыты, в них мелькает что-то между страхом и упрямством. - Ром, нам с папой поговорить надо, это ненадолго, ужин через сорок минут.
- Да, поступай как маменькин сынок, - наливая в стакан воду из холодильника, бросает Марк. Вода плещется, капли падают на пол, но он даже не замечает.
- Это не так, Ром. Просто взрослым надо поговорить.
Сын сомневается еще немного, его взгляд мечется между мной и Марком, будто он пытается понять, кто из нас сейчас опаснее. Но в конце концов он отрывается от меня, и шаркая носками по полу, со сгорбленной спиной, будто ждет удара, уходит.
Когда дверь на втором этаже захлопывается, я поворачиваюсь к Марку.
- Какого черта ты срываешься на сыне из-за своего дерьмового настроения? Он в чем перед тобой виноват? Нет, - достало, сейчас можно ненадолго отпустить себя. - Если тебя кто-то где-то разозлил, это не повод срываться на домашних, - почти кричу на него.
Голос рвется наружу с хриплым скрежетом, оставляя после себя металлический привкус ярости. Кухня, еще минуту назад наполненная уютным ароматом тушеного мяса, теперь кажется тесной, губящей души и надежды.
- Ничего, Рома не сахарный, не растает. И нечего его так баловать, а то не сын, а тряпка вырос. Ты его испортила.
Вода из его стакана еще сильнее проливается на пол, но он снова этого не замечает, хотя влага прошлась по его пальцам, я заметила.
Я смотрю на эти пятна, на его перекошенное от злости лицо со сведенными бровями, стиснутыми челюстями, ноздри раздуваются, как у разъяренного быка, и понимаю: этот человек мне чужой. Совсем. Остатки любви, теплившиеся где-то в глубине, теперь окончательно превратились в прах, который пора развеять, чтобы не занимал место на полке.
- Где ты сам пропадаешь, когда так нужен сыну? - спрашиваю, давя на больное, тыкая его носом, как котенка в ссанку мимо лотка, чтобы понял, за что огребает и хоть немного воспитался. - Если хочешь, чтобы он вырос мужиком, может, стоит показать ему, как это - быть им, объяснять, а не наезжать на него в дело и без дела?
Его передергивает. Как же, усомнилась прямым текстом, что мужик. Ничего, наличие причиндалов не делает его мужиком. Я могу тоже в магазине яиц купит, с добрых пару десятков, и что, будем яйцами мериться?
- Тюкая, ты его не сделаешь мужиком, наоборот, затравишь.
- Не надо на меня перекладывать ответственность за его воспитание, - он резко бьет стаканом о стол, ставя его. Звон стекла вонзается в тишину, заставляя меня вздрогнуть, но я не отступлю. - Это бабская работа. Моя задача деньги в дом приносить.
Я смотрю на него, на его сведенные брови, на тонкую полоску пены в уголке рта, и вдруг понимаю, что не злюсь. Нет. Во мне только холод. Ледяной, бездонный. Этот холод заполняет все во мне, помогая быть сильной в этом кошмаре.
- Я тебя услышала, - говорю спокойно, взяв себя в руки, но в голове уже крутится мысль: "Скоро, очень скоро ты пожалеешь о каждом сказанном слове". - В очередной командировке желаю удачи в поисках любовницы. Сообщи, когда найдешь.
Он замирает. Его пальцы сжимают край стола так, что костяшки белеют, кожа вот-вот лопнет. В глазах - смесь ярости и чего-то еще, возможно едва контролируемого страха.
Ничего, ему полезно. Я смотрю пошел переходить границы уже в край. Я не железная. И без того психолога будет сложно найти, еще не хватало, чтобы в Ромке появилась мысль «не по пацански ныть о проблемах психу», просто потому что отец так сказал.
- Что за бред ты несешь? – аккуратно, настороженно спрашивает у меня, а я пожимаю плечами, поворачиваюсь к плите, где соус едва не подгорел, и продолжаю готовить. - Я у тебя спрашиваю, что за чушь, ты сейчас сказала.
Муж дергает меня за плечо так, что зажарка слетает с ложки и пачкает столешницу. Его пальцы - горячие, влажные от пота, оставляют на моей коже следы, но боль уже не чувствуется. Ни физическая, ни душевная.
- Что слышал! Раз мы такие фиговые, давай, иди налево. Заведи себе хороших, - бросаю это с вызовом, и его глаза начинают блестеть от гнева. Зрачки сужаются, челюсти сжимаются так, что скулы выступают, как лезвия. Я вижу, как наливаются кровью его глаза, и понимаю все, вызов брошен. Шестеренки запущены. Провокация удалась.
Ты держись, Марк. Ты даже не представляешь, что будет дальше.
Это только цветочки, ягодки будут потом, я тебе обещаю. Да такой урожай, что пожалеешь еще, что вообще что-то посеял.
Глава 22
Глава 22
Я стою возле своей машины, сжав телефон в руке, и безнадежно смотрю на проколотые колеса. Видимо, гвозди на этой дороге сыплются, как конфетти. В зеркале заднего вида мелькает мое отражение: растрепанные волосы, сведенные брови, губы, плотно сжатые в тонкую линию.
- Черт, черт, черт... - шепчу я, с бешеной силой тыкая в экран телефона, будто от этого зависит вся моя жизнь.
Пальцы скользят по влажному от измороси стеклу, отказываясь нормально нажимать на дисплей. Каждый новый сайт с эвакуаторами показывает либо "нет свободных машин", либо предлагает ждать час.
Сердце колотится от напряжения где-то в горле, голова начинает нещадно болеть.
Время неумолимо летит вперед, ему плевать на мою беду. Через двадцать минут я должна быть в школе, и, если я не появлюсь, Марк точно этим воспользуется, чтобы уколоть в следующий раз, какая я плохая мать.
Его ехидный голос так и звучит у меня в голове, будто он уже стоит рядом: "Вот и посмотрим, какая ты мать, если даже в школу прийти не можешь".
Перед моей машиной резко останавливается черный внедорожник, массивный, с тонированными стеклами, будто вынырнувший из какого-то криминального боевика. Шины с хлюпающим звуком врезаются в мокрый асфальт, брызги летят по сторонам.
Дверь открывается, и из нее выходит мужчина. Высокий, в темном пальто, с резкими чертами лица. Что-то в нем кажется знакомым, но мозг, затуманенный паникой, отказывается вспоминать.
- Вам помочь? - спрашивает мужчина, подходя ближе. У него низкий голос, спокойный, без навязчивости, но в нем есть какая-то внутренняя сила, заставляющая насторожиться.
Его тень падает на меня, защищая от косых ударов дождя, и я невольно задираю голову, чтобы разглядеть лицо. Капли стекают по его скулам, как будто сама непогода пытается стереть эти резкие, слишком выразительные черты.
Я на секунду колеблюсь. Помощь от незнакомца всегда лотерея. Особенно когда ты женщина одна, пусть и не на пустынной дороге под дождем. Ладонь непроизвольно сжимается вокруг ключей в кармане, тупые зубчики впиваются в кожу, напоминая, что хоть какое-то оружие у меня есть.
Но сейчас выбирать не приходится, либо рискнуть, либо опоздать и дать Марку новый козырь. Мысль о его самодовольной ухмылке, если я не явлюсь на этот дурацкий разбор, заставляет сердце биться чаще. И все же нет.
- Спасибо, но я взрослая девочка, справлюсь сама, - отвечаю, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри все сжимается от досады и беспомощности. Голос дрожит, выдавая мое состояние, и я ненавижу себя за эту слабость. За то, что не могу просто взять и поменять проклятое колесо, за то, что запасное в багажнике всего одно, за то, что снова завишу от кого-то.
Он приподнимает бровь, будто улавливает фальшь в моих словах, но не настаивает. Вместо этого слегка склоняет голову, и капли дождя стекают с его волос на плечи. Тонкая струйка воды пробирается за воротник, но он, кажется, не обращает на это внимания.
- Вы меня не узнаете?
Я приглядываюсь. Черты лица, манера держаться... Что-то щелкает в памяти, но не до конца.
- Нет, простите.
- Дамир, - он протягивает руку. - Тот самый мужчина, которого вы выставили из кабинета Тимофея.
О, черт! Точно, это он.
В голове моментально всплывает та сцена: я врываюсь в кабинет, требую поговорить с Тимофеем срочно, а этот мужчина сидит напротив, смотрит на меня с легким недоумением и интересом... И уходит, потому что я его буквально выставляю.
Тогда мне было плевать на всех. Теперь же чувствую, как по щекам разливается жар, а в животе сжимается неприятный комок стыда.
- Ох... - выдыхаю, ощущая, как капли дождя на моем лице смешиваются с жаром стыда. - Да, теперь вспомнила. Простите за тот случай, неловко вышло, но вопрос был действительно срочным.
Он усмехается не злорадно, а скорее с пониманием, и в его взгляде нет того раздражения, которого я ожидала. В уголках глаз собираются мелкие морщинки, видимо смеется тихо, про себя.
- Бывает.
Я киваю, сжав губы, чувствуя, как неловкость висит в воздухе между нами. Но он, кажется, не собирается меня мучить. Вместо этого бросает взгляд на мою машину, и его лицо становится серьезным. С деловым видом он обходит мою малышку вокруг и останавливается с другого дока от меня.
- Два колеса… Серьезно проехались, - присаживаясь на корточки у переднего, говори, а мне плакать хочется. Одно бы я еще поменяла, но черт, их два. Два!
- Видимо, кто-то рассыпал гвозди на радость автовладельцам, - отвечаю ему, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожит. – А запаска всего одна.
- Вам куда-то срочно надо? Вы сильно взволнованы, - точно считывает мое состояние мужчина, чем поражает. Марк таким проницательным никогда не был, поэтому его вопрос задевает за живое.