Софи Росс – Спаси моего сына (страница 20)
— Ален? — Камиль понимает все по моим глазам. — Мы в общественном месте, вокруг слишком много свидетелей, чтобы твой муж мог провернуть какой-нибудь фокус.
Он старается успокоить мою панику, я тоже пытаюсь унять ее, но мороз все равно продолжает жалить мою открытую кожу.
Это какой-то дикий животный ужас перед человеком, который держит в заложниках моего сына.
— Говорить буду я, — шепчет Камиль мне на ухо, когда Асаев резко сокращает расстояние между нашими парами.
Его цепкие злые глаза впиваются в меня. Я чувствую, как на моей шее сжимается что-то невидимое. Не могу глотнуть воздуха. Меня прошибает холодным потом.
— Моя любимая женушка, так-так-так, — прицокивает Ратмир, стрельнув взглядом в мою руку, которая лежит на локте Камиля. — Ты не забыла, что все еще принадлежишь мне?
Я вижу, как спутница Асаева меняется в лице. Девушка явно хочет что-то сказать, но ей удается вовремя сжать зубы. Хорошая болонка. Выдрессированная.
— Алена не вещь, чтобы кому-то принадлежать. Давно ли ты стал такой мразью, старый друг? — отвечает Абрамов вместо меня.
Меня все еще перетряхивает от осознания, что они когда-то дружили. Какой-то странный червячок недоверия внутри шепчет, что Камиль такой же. Что он не может быть непохожим на Асаева. Но я готова отчаянно прыгать на этой мелкой блохе сомнения, готова давить ее каблуками, только бы больше не слышать этот противный мерзкий шепот в голове.
— Рад видеть, Кам. Не ожидал встретиться при таких обстоятельствах, — Ратмир кривит губы в презрительной усмешке. — За чужими женами ухлестываешь? А когда-то ты считал, что подбирать за другими не для нас.
— Люди меняются, и тебе прекрасно это известно, — звучит с явным намеком на проявившуюся в более позднем возрасте гнилую натуру моего мужа. — Если мне нравится женщина, все остальное не имеет значения.
— Ты ошибся, Абрамов. Тебе нравится не женщина, а обычная подстилка, готовая скакать от одного мужика к другому. Что, Аленушка, неужели у него больше? Хотя какая тебе разница, правда? Как была фригидной, так и останешься.
В этот момент ярко-коралловые губы секретарши моего мужа вытягиваются до ушей. Боже, какой же у нее огромный рот. Мне даже страшно от таких непропорциональных размеров.
— Обычно такое можно услышать от идиотов, которые не понимают, как нужно обращаться с женщиной. Я, конечно, догадался, что ты изменился, Асай, но не думал, что отупел.
Кукла Ратмира кривится, когда мужские пальцы с невероятной силой впиваются в ее талию.
— Тебе придется долго и тщательно извиняться за своего любовника, Алена, если ты хочешь еще когда-нибудь увидеть сына.
— Мерзавец!
Только Камиль останавливает меня от того, чтобы в ту же секунду броситься на Асаева и расцарапать ему лицо до такой степени, что после долгого заживления никто не узнал бы его. У меня ладони сжимаются в кулаки и ногти едва не вспарывают кожу.
Ненавижу. Как же я его ненавижу. Впервые мысленно желаю человеку смерти.
Глава 30
Никогда бы не подумал, что в Алене столько силы.
Мне приходится удерживать голубоглазку, чтобы она не вцепилась в ухмыляющуюся рожу Асаева. Сейчас нельзя, потому что в будущем это смогут обернуть против нее.
Какой судья оставит ребенка с психически неуравновешенной матерью? А здесь столько камер и журналистов, что уже через час новость может разлететься по всем каналам. Потом Аленка не сможет отмыться.
— Ты смотри, какая резвая, — ухмыляется Ратмир, продолжая лапать свой буфер.
Где его глаза, я не понимаю. Девка рядом с ним больше напоминает силиконовую долину. Променять Алену на это — надо быть либо слепым, либо тупым.
Я ставлю на второе.
— Если бы ты и в постели такая была, у меня бы отсутствовала необходимость искать кого-то на стороне. Бревна, Ален, мужики не любят.
Голубоглазка задыхается после его слов и легко подчиняется мне, когда я отодвигаю ее в сторону. Асай явно наслаждается своей мелкой победой, только длится этот миг секунды три. На следующей я впечатываю кулак в его челюсть под визг блондинки, и мне срывает тормоза.
Удар за ударом я раскрашиваю его лицо красным. Боли не чувствую, мне не привыкать. Все-таки пару лет увлечений боксом дают о себе знать.
Эффект неожиданности сыграл свою роль, Асаев явно не ожидал от меня такого. Думал, я буду стоять и обтекать, пока мою женщину унижает какая-то падаль? Хрена с два.
Не верится, что когда-то мы дружили. Ратмир скурвился настолько, что я сейчас с ним даже в одном поле… А, впрочем, не так уж и важно. Заберу у него сына Алены и растопчу таракана, никакой папаша со связями ему не поможет.
— Хватит!..
До меня долетает вскрик Аленки, перед глазами проясняется. Я поднимаюсь на ноги и пытаюсь понять, дышит мой бывший лучший друг или нет.
Кто-то хватает меня справа, я скидываю руку охранника со своего плеча и рычу на мужика, чтобы тот убрался от меня подальше. Ищу глазами Алену.
Она стоит чуть поодаль, прикрывает маленькой ладошкой рот. И смотрит не на своего мужа, а на меня. В глазах страх один.
— Ален, — делаю шаг к ней, но голубоглазка отходит. Безотрывно следит за мной, плечи напряжены, спина идеально прямая.
Испугалась? Меня? Понимаю, зрелище было то еще, но я на женщин руку не поднимаю. Никогда.
Асай хрипит на полу, его девка скачет рядом и что-то кричит охране. На нас глазеют другие посетители, и, я готов спорить, им гораздо интереснее было наблюдать за дракой, чем рассматривать откровенно нелепые картины.
— Я тебе это с рук не спущу, — хрипит Ратмир все еще из положения сидя. — А ты, Алена, подписала себе приговор, связавшись с
Самое главное я услышал. Асай не собирается ничего делать с ребенком, и эта информация облегчением ложится на мои плечи. Поверить в то, что он хотел убить собственного сына, я был готов, но такая бесчеловечность все равно не укладывалась толком в голове все эти дни.
Значит, у него был какой-то план. Алена увидела шприц и сделала свои выводы, небезосновательные, надо заметить, но все равно ложные. Даже у таких мразей есть хоть какие-то принципы.
Теперь дело осталось за малым. Узнать, где Асай держит малого, и собрать нужных ребят, подключив соответствующие органы. Благо, связи имеются.
Возле галереи уже стоит машина с парой ребят, которым дано задание проследить за Ратмиром. Они упадут ему на хвост и доложат все полковнику, а он в свою очередь передаст маршрут мне.
Теперь меня больше волнует замерзшая на одном месте Аленка. Хлопает своими глазищами на меня и с места не двигается. Не понимает, глупая, что даже в приступе ярости не трону ее.
— Пойдем, Ален, — я снимаю пиджак со своих плеч и подхожу к ней. Не убегает с криками, уже неплохо. — Тебе не надо это видеть.
— Но он же…а к-как же…т-ты…
По ее сбивчивой речи невозможно ничего понять, поэтому я просто сгребаю ее в охапку и веду к лестнице. Судя по тому, что меня никто не останавливает, Асаев рот свой открывать не стал. Не особо ему выгодно сейчас это делать. Скорее всего, снимет побои, и завтра меня обрадуют какой-нибудь повесткой. Если найдут.
По прописке я не живу, дом загородный тоже пуст. Отец понятия не имеет, где я сейчас обитаю, как и мать.
Ко мне не подобраться.
Аленка под моим руководством забирается на заднее сиденье, я отпускаю водителя, решив, что мне будет правильнее контролировать дорогу. Поглядываю на поток машин, когда мы отъезжаем, чтобы убедиться в отсутствии слежки, и давлю на газ, постепенно набирая скорость.
Голубоглазка молчит всю дорогу. Только в пиджак мой кутается и губы постоянно кусает, забившись в угол. Выглядит так, будто прямо сейчас в обморок грохнется.
Возле дома я решаю не рисковать. Сразу подхватываю ее на руки и несу к лифту по подземной парковке. Пока кабина поднимается на нужный этаж, зарываюсь в светлые волосы на макушке носом и вдыхаю ее запах.
Тело до сих пор под приличной порцией адреналина, волна никак не хочет сбавлять обороты, и это становится моей проблемой. Потому что Аленка, вся такая нежная и красивая, рядом. И я могу взять свое по праву сильнейшего.
Уже в квартире я усаживаю ее сразу на диван и встаю на одно колено, чтобы снять с голубоглазки обувь. Расправляюсь с замком на ремешках, обхватив пальцами тонкую щиколотку, и стягиваю с ее аккуратной ступни первую туфельку.
— Ч-что т-теперь будет? — она до сих пор трясется вся.
— Мои люди будут следить за Асаевым. Не волнуйся, они умеют быть незаметными. Выясним, где твой муж прячет Давида, и уже совсем скоро ты сможешь обнять сына.
— Ты из-збил е-его…
— Избил, — соглашаюсь с ней. — И сделал бы это снова, выпади мне случай.
— Почему?
— Потому что никому не позволено оскорблять мою женщину.
Алена часто моргает, когда я перехватываю ее взгляд. Мнет подол платья и задерживает дыхание, когда я подаюсь вперед, чтобы прижаться губами к ее острой коленке.
Поднимаюсь выше, пробую языком нежную кожу на внутренней стороне бедра. Голубоглазка почти не двигается, только грудь, туго обтянутая тканью платья, вздымается из-за тяжелого дыхания.
Она не отталкивает меня, и это лучше любого зеленого света.