Софи Росс – Чёрный феникс (страница 56)

Мне не сильно хочется с ним спорить, так что я просто киваю головой и пытаюсь обойти его покачивающееся тело, пока он нечаянно не сшиб меня с ног.

На всю жизнь хватило прошлого раза, когда на парковке Виктор сделал это специально.

С другой стороны, мне, наверное, стоит его поблагодарить, потому что благодаря той ситуации в мою жизнь прочно вошел по-настоящему мой мужчина.

Мужчина, рядом с которым я начала жить.

— Ничего… Это ничего… Я сделаю так, что ты снова в меня влюбишься, — он начинает наступать, а я испуганно пячусь назад — все же по комплекции Виктор меня превосходит и это действительно пугает.

— Успокойся, Вить. Тебе просто надо проспаться. Помирись с женой, вернись к ней, у вас же дети… — пытаюсь заболтать, но это не работает.

Где, черт возьми, Стас?

Вспоминаю о его синяках под глазами и думаю, что он отрубился в машине и видит уже десятый сон почти со стопроцентной гарантией.

— Прямо сейчас напомню, как нам было хорошо вместе. Тебе же нравилось, когда я тебя трахал? Не дергайся, крошка, я заставлю тебя кончить.

Я пытаюсь ускользнуть от Виктора, бью его по рукам, царапаю так, что у него проступает кровь на щеке, только вот все это его затуманенному алкоголем сознанию наверняка кажется прелюдией.

Он одобрительно похрюкивает, когда все же удается схватить меня за задницу, дышит мне в лицо своим перегаром и раздвигает коленом ноги.

— Ты такая страстная, моя кошечка. Мне нравится. Самая горячая из всех сучек, которые у меня были.

— Отвали! Да отвали ты от меня! Помо… — остальное тонет в широкой ладони, которой мне зажимают рот, когда мне все-таки удается железной банкой с зефиром залепить по больной голове.

Я лишаюсь своего оружия — оно попросту выскальзывает из пальцев — оказываюсь вжата грудью в стену дома рядом с дверью и пытаюсь быстро оторвать шершавую руку от своего лица, потому что Виктор сдвинул ее выше и полностью перекрыл мне дыхание.

— Вот так, да-а… Двигайся… — он стонет мне на ухо, а я чувствую, как вялая эрекция прижимается к моей заднице.

Боже, это настолько абсурдно, что мне хочется смеяться.

Скорее всего это что-то от накатывающей истерики, но я правда не могу сдержаться, когда Виктор двигает бедрами и обещает мне аж целых три оргазма.

Когда отчаяние почти подступает к горлу, когда я чувствую на животе касания мерзких пальцев, когда мне в очередной раз не удается укусить моего бывшего — все прекращается.

Вот так в одну секунду я перестаю чувствовать на себе вес чужого тела, застегиваю джинсы — Виктору удалось расправиться лишь с пуговицей — и оборачиваюсь, чтобы в следующий момент увидеть, как устрашающего размера кулак впечатывается в лицо, куда я до навязчивого сигнала в голове хочу плюнуть.

И желательно несколько раз.

Глава шестьдесят восьмая. Матвей

Все опять пошло через жопу.

Меня, если честно, это уже не удивляет. Сразу надо было предположить, что все пойдет мимо плана, потому что… А когда вообще все было по-другому?

Адреналин мгновенно подскакивает, когда я вижу мою маленькую Вредину в руках этого ублюдка.

Еще в первую нашу встречу, когда этот недоразвитый пытался залезть в окно малышки с букетом, надо было с помощью кулаком объяснить, что ему раз и навсегда суждено забыть дорогу к этой женщине. К моей женщине.

Оплошал, признаю. Больше я таких ошибок совершать не намерен.

От первого удара этому алкашу удается уклониться с помощью хер пойми откуда взявшегося везения. Скорее за него это делает сила гравитации, которая притягивает его рожу к асфальту. Возвращаю его в исходное положение и от души врезаю кулак в его нос, оскалившись, когда замечаю результат своего труда — кровь заливает его лицо, он хрипит что-то нечленораздельное и пытается меня оттолкнуть.

— Я еще не закончил с тобой. Ты так просто не отделаешься, даже не надейся.

По ребрам, по печени — я не особенно разбираю, куда бить. Мне просто нравится, как он корчится от каждого нового выпада и пытается шевелить разбитыми губами.

Он, сука, посмел тронуть мою Вредину, и в этот момент я отчетливо понимаю, что могу убить за нее. И это будет настолько просто и без колебаний, как щелкнуть пальцами.

— Матвей! Матвей, хватит, остановись! Ему уже достаточно, — через пелену адреналина пробивается родной голос, я последний раз впечатываю кулак куда-то в район солнечного сплетения и отпускаю эту тушу, которая сразу растекается по асфальту.

— Ты в порядке? — поворачиваюсь к моей перепуганной девочке, стираю о джинсы кровь с костяшек и в каком-то полубреду тяну к ней руку, чтобы убрать прилипшие к щеке волосы.

— А ты? Зачем ты его так? — малышка ловит мою поврежденную ладонь, забавно дует на ссадины и осторожно прощупывает запястье и чуть повыше на наличие растяжений. — Тебе же нельзя! Ты этими руками работаешь… И ты еще не закончил моего феникса.

— Нашего, — поправляю ее. — Он что-то успел? — перехватываю ее дрожащие руки, притягиваю к себе, чтобы она уткнулась носом мне в грудь и перестала так трястись.

Я — полный придурок, если в такой момент думаю об этом, но мне нравится, что она успокаивается именно в моих руках.

— Как ты вообще здесь оказался, Матвей? — Вредина сопит мне куда-то в подмышку, а я пробегаю пальцами по ее спине и зарываюсь в волосы, осторожно массируя затылок. — Можно мы постоим так еще немного? Ты слишком сильно мне нужен после…этого.

Малышка пинает ботинком ногу своего бесстрашного бывшего, а я приподнимаю ее за талию и делаю несколько шагов в сторону, подальше от этой кучи дерьма.

— Тебе все можно, малыш. Мне нужен был твой загранник, и я хотел вероломно ввалиться в твою квартиру, пока ты, если верить плану, мерила бы десятое платье…

— Какое еще платье?

— Я похож на того, кто в них разбирается? Твоя мама отобрала несколько, а тебе нужно было выбрать одно для… — едва успеваю захлопнуть рот, чтобы не проболтаться. — Скажи-ка мне, где Стас и как ты вообще оказалась здесь?

— Мне надо было покормить котов, я попросила его заехать ненадолго в мою квартиру. Он тут, припарковался вдалеке и, кажется, вырубился, потому что я слишком долго возилась с волосами… Так, эй, не отходи от темы и не пытайся заболтать меня. Что за шпионские игры ты устроил?

— Присядь, ладно? — подталкиваю ее в сторону скамейки. — Мне нужно избавиться от этого отброса, а ты пока… Покорми зефиром голубей. Уверен, они будут рады.

Не особо я понял, что он делает на асфальте, тем более в таком количестве, но в голову все равно больше ничего не лезло.

Придется еще раз замарать руки, потому что этот развалившийся на спине блаженный даже встать сам не может. Терпеть не могу тех, кто напивается до такого состояния, а потом идет творить всякую дичь. Хочешь бухать — бухай, здоровье твое. Но будь добр делать это дома, чтобы после пары бутылок можно было там же и уснуть и не доставлять никаких проблем людям.

Выкидываю невменяемое тело из поля зрения Вредины и возвращаюсь к ней, по дороге стукнув в стекло со стороны водителя Стасу и дав ему команду уезжать нахрен с глаз моих. Доверил, называется, девочку.

— У тебя выпало, — малышка слегка растерянно рассматривает буклеты, которые, видимо, от резких движений вылетели у меня из куртки, а я подхожу вплотную и забираю их у нее из рук, грею замерзшие маленькие, на фоне моих, ладошки своим дыханием. — Океан…

— Океан, — соглашаюсь с ней. — Это должен был быть сюрприз. Типа я весь такой загадочный мариную тебя несколько дней и занимаю всякой ерундой, пока сам разбираюсь с билетами и отелем.

Вскрываю карты перед ней, поздно уже отмазываться.

— И там… — малышка бросает взгляд на буклеты. — Было что-то о церемонии прямо на пляже… — она смотрит на меня так, как, наверное, дети тридцать первого декабря смотрят на старого седого старика с посохом и огромным мешком с подарками для них.

— Было, — подтверждаю кивком.

Я помню, как в первую нашу встречу она честно призналась, что не любит все эти раздутые пафосные церемонии с тортами в человеческий рост. Что для счастья ей нужен только один человек рядом.

По-моему, все было предопределено еще в ту самую секунду, когда эта сумасшедшая девочка согласилась без раздумий сбежать со мной.

— Ты запомнил, — у Вредины дрожит голос, она словно сама не верит в то, что говорит.

Это такая мелочь — всего лишь слушать и слышать свою женщину, чтобы она вот так искренне светилась рядом с тобой.

— А если бы я отказалась? Не согласилась бы сесть в самолет? — она начинает играть в капризную вредную малышку, а я просто обнимаю ее и притягиваю ближе для долгого глубокого поцелуя, от которого у моей девочки определенно точно кружится голова.

У меня нет при себе кольца, оно осталось в машине, потому что я слишком боялся его потерять. Зато, как бы приторно это ни звучит, у меня есть рука и чертово сердце, которое перестанет биться, если когда-нибудь влюбленный взгляд Вредины уйдет из моей жизни.

— Не села бы, говоришь? Не согласилась бы стать моей? — я отрываю от буклета часть и скручиваю ее в подобие кольца, пока малышка смеется и прячет от меня свой палец.

— Нет.

Она тут же меняется в лице, улыбка исчезает, и я успеваю малость охренеть от происходящего, прежде чем моя несносная женщина обхватывает ладонями мои щеки и совершенно серьезно выдыхает.

— Нет, не согласилась бы.

— Почему? — я не хочу на нее давить или как-то пугать, поэтому пытаюсь сбить подскочивший пульс размеренным дыханием в ее приоткрытые губы. — Почему, Вредина?