Софи Росс – Чёрный феникс (страница 24)
— А чего ты их не убрал? Они тебе надоели, но от сердца оторвать не можешь — решил избавиться таким образом? Я бы всё же повысила до шестидесяти.
— Пусть привыкает твоё животное. Да не об этом вообще речь, малыш. У меня новости есть. Не очень приятные, — начинаю всё-таки издалека. Наблюдаю за Врединой, перетаскиваю её на свои колени и слышу, как у неё стучат зубы. Знобит опять. — Так, пошли-ка в постель. Дрянь свою ты и в ней пить можешь.
Переношу её в спальню, держу кружку, пока она вьёт себе кокон из одеяла, и сажусь на край кровати спиной к малышке.
Потому что гораздо проще обо всём рассказывать, когда я не вижу её глаза.
В висках стучит от того, что сам себя успел накрутить. Мне всё кажется, что вот сейчас она отправит меня собирать какие-то незначительные вещи, которые появились в её квартире, а потом махнёт ладонью у меня перед носом и попросит забыть адрес.
Как же всё чертовски сложно.
— И теперь, солнце, я не знаю, что будет дальше. На подтасовку результатов рассчитывать не приходится, потому что врач всё же знакомый, матери я доверяю. Шанс, что этот ребёнок мой, есть.
— Но вы же..?
— Предохранялись? Да. Только гарантия в любом случае не сто процентов, — она замолкает. Хмурится, бездумно разглядывает содержимое собственной кружки и будто прямо на моих глазах становится ещё меньше, чем есть на самом деле.
Понимаю, что поступаю как последний мудак, но без сигарет мне сейчас не выжить. Запираюсь на балконе, тяну одну за другой, со всей силы впечатывая их в дно пепельницы.
Я не хочу уходить, но, если Вредина примет именно такое решение, мне придётся это сделать.
В данном вопросе последнее слово всё-таки за ней. Я не стану давить, хотя возможность такая имеется. Это просто будет абсолютно не честно.
После табачной отравы мышцы немного расслабляются.
Закрываю окно до щелчка и возвращаюсь в комнату, где девочка сидит в точно такой же позе — только теперь вокруг её ног вьётся кот. Топчет одеяло, а потом ложится и вытягивает лапы. Кладёт морду на них и смотрит на меня каким-то слишком человеческим взглядом.
— Мы сможем это пережить? — Вредина поднимает глаза, а я замечаю влажные кристаллы в уголках.
Знаю, какой ответ она хочет услышать. Я бы и сам хотел ей его дать, только, вот незадача, не научился в будущее заглядывать.
— Детка, я не знаю. Предугадать заранее невозможно, но… — дальше должно было быть что-то вроде «буду рад, если ты дашь идиоту шанс», но Вредина меня перебивает.
— Сможем. Давай сделаем вид, что минуту назад в конце предложения был не вопросительный знак, а точка. Мы сможем. У нас всё получится.
Моя маленькая женщина сейчас выглядит настолько воинственно, что я не берусь с ней спорить.
Показать может только время. И я рад, что оно у нас будет.
Глава тридцатая. Рокси
Это были очень долгие недели.
После первой я начала каждый день закрашивать красным сутки на календаре. Иногда нажим получался таким сильным, что маркер «прорезал» страницу и пачкал следующую.
Фармацевт начала узнавать меня по дергающемуся глазу. Мне кажется, я перепробовала все успокаивающие препараты из легально существующих — оставила в кассе приличную сумму, а эффекта так и не заметила.
Лора устраивала нам американские горки. Обычно она плакалась в трубку матери Матвея, а позже вся информация доходила до нас.
Естественно таким же надсадным голосом.
Мой мужчина просто не мог это игнорировать. С отцом он так и не наладил отношения — я старалась в это не лезть, потому что Матвей каждый раз расстраивался. Он, конечно, старался не показывать мне свои чувства, но по глазам всё было видно.
Все мы маленькие человечки, которым хочется быть достойными в глазах своих родителей и любимыми.
Я сбилась где-то на пятом разе ночных больничных приключений, когда одна особенно мнительная беременная девушка визжала и устраивала истерики лишь потому, что ребёнок внутри немного пошевелился.
Врачи начали вздыхать при виде нашей необычной компании где-то после третьего посещения.
Один раз Лора заявила, что я не имею к ситуации никакого отношения, так что мне совсем не обязательно приезжать вместе с Матвеем.
И сказано всё это было с таким гаденьким выражением на лице, что я сразу поняла — буду ездить, даже если превращусь в зомби от отсутствия полноценного ночного сна.
Отдавать в её загребущие лапы своего мужчину я решительно не собиралась.
Моего феникса так и не получилось доделать.
Постоянно случались какие-то непредвиденные обстоятельства — в один из дней я даже была готова поверить в лежащую на мне порчу, когда мы уже практически приступили к делу, как во всём здании, где находится студия Матвея, отключили электричество.
Очень мне тогда хотелось закричать от такой несправедливости, но всё же пришлось сдержаться, дабы не напугать других клиентов.
— Опять? — выглянула в коридор с лопаткой, которой переворачивала блинчики, и застала моего мужчину с ботинками в руках.
— Ну, малыш, это всё-таки прогресс: твой кот теперь хотя бы не пытается метить мои вещи. Переживём и это, — Матвей подмигнул мне и махнул, подозреваю, изуродованными кошачьими зубами шнурками.
Максику будет за чем побегать вечером. На этот раз серенькие — разнообразие всегда радует.
— Ты чем заниматься будешь сегодня? — готовые блины исчезали с тарелки, а я радовалась тому, что ни у кого из нас на зубах не хрустела скорлупа.
— Статью закончу и пойду разгребать рекламные заявки на почте. Там столько сообщений, что я просижу часа четыре, не меньше, — я поморщилась, потому что живо представила, как мне придётся придумывать тексты для отказов — наш начальник не придерживался политики «копировать — вставить». — Надеюсь, тебя ждёт не такой скучный день.
— У меня встреча по поводу расширения сети, а потом клиент масштабный, так что я могу задержаться, — несмотря на все нервы последних недель, мы с Матвеем всё равно находили время для нас.
Наверное, на плаву нас обоих держали как раз такие моменты: я поднялась со своего места, чтобы убрать тарелку в раковину, а уже через пару секунд оказалась сидящей верхом на мужских бёдрах с мазком клубничного варенья на щеке.
За липкие следы на коже я испачкала Матвею кончик носа в сметане и специально недвусмысленно поёрзала, чувствуя его практически мгновенную реакцию. Кто бы что ни говорил, а физическая сторона отношений всё-таки штука очень важная.
— Вредная женщина, — горячая ладонь сжалась на почти обнажённой ягодице. Тонкое бельё было не в счёт — Матвей не дал мне перетащить к нему в квартиру хотя бы одну пижаму, а я, если честно, не так уж и активно отстаивала их.
— Очень, — и в подтверждение зацепила зубами мочку, чуть оттянув на себя.
Было забавно наблюдать за тем, как Матвей себя сдерживает из-за желания прийти на встречу вовремя.
Мужчина всё же сорвался на парочку слишком глубоких поцелуев, которые каждый раз заставляют мою кожу покрываться мурашками.
Подлез пальцами под кружевную ткань, распалил меня, а после отстранил и поцеловал в лоб, стрельнув напоследок своим хитрющим горячим взглядом, от которого мне захотелось приковать его к кровати и никуда не выпускать.
Кот уже принюхивается к свежей игрушке, когда мы перемещаемся в коридор.
Я в очередной раз висну, как обезьянка, на Матвее и утыкаюсь губами в так привычно колючую щёку, пока он забирается ладонями под мою футболку и гладит по обнажённой спине.
Чёрт возьми, идея с наручниками была не так плоха — я соскучилась по моему мужчине.
Весь день я лениво стучу по клавишам моего многострадального ноутбука и таскаю из кухни оставшиеся блинчики.
В последнее время мы часто пользовались услугами доставки, так что ближе к вечеру я принимаю решение удивить моего наверняка уставшего мужчину каким-нибудь домашним изыском.
Когда противень отправляется в духовку, а я в очередной раз сражаюсь с таймером, у меня начинает жужжать телефон.
В больницу мы приезжаем практически одновременно. Я застаю Матвея с почти докуренной сигаретой в специальном месте. Просто без слов прижимаюсь к нему и шепчу что-то успокаивающее на ухо.
Я понимаю, что всё это даётся ему не просто. Он постоянно думает о будущем, очень переживает и травит себя табачным дымом в двойном размере.
Его мать сразу набрасывается на нас.
— Ведь говорила тебе переселить Лорочку в нашу квартиру, — Матвей так и не повёлся на это, сказал своё категоричное «нет». — Очень долго скорая ехала, потом ещё в пробку попали. Она такая бледная была, что я даже забыла тебе позвонить.