Софи Ларк – Похищенный наследник (страница 23)

Я могу подкрасться к ней, пока она пылесосит и ударить ее вазой по голове.

Я представляю, что делаю это, как героиня фильма. Но также я знаю, что никогда не смогу сделать нечто подобное.

Я не хочу причинять Кларе боль. Она была добра ко мне, настолько добра, насколько это было возможно. Она научила меня польскому языку. И она защищает меня от Йонаса. Я слышала, как она спорила с ним в коридоре, однажды вечером после того, как я легла спать. Он был пьян, говорил невнятно. Она была резкой и настойчивой. Я не знаю, что он пытался сделать, но она не пустила его в мою комнату. Она сказала: — Powiem Mikolaj! что, я уверена, означает: — Я скажу Миколашу.

Если я сбегу, во время того как Кларе доручат меня охранять, они могут ее наказать. Я знаю, что здесь волей-неволей отрубают пальцы. Я не могу допустить, чтобы это случилось с Кларой.

Поэтому я возвращаюсь в восточное крыло, думая, что найду новую книгу в библиотеке. Я обшарила как маленький читальный зал в моем крыле, так и большую библиотеку на первом этаже.

Если взять все вместе то это тысячи книг, которые мне предстоит прочитать: художественная и нехудожественная литература, классика и современные романы. Большинство книг на английском языке, но есть и французские романы, и немецкая поэзия, и экземпляр «Дон Кихота» в оригинальном испанском издании из двух частей.

Кто-то здесь, должно быть, пополняет коллекцию, потому что здесь много польских переводов, а также произведений отечественных авторов, таких как «Lalka» и «Choucas», которые я читала на одном из курсов литературы.

Я пропускаю все уроки в школе и все мои занятия по танцам тоже. Странно думать о том, что мои одноклассники ходят по кампусу, учатся и сдают задания, как обычно, а я заперта в подвешенном состоянии. Такое ощущение, что я здесь уже много лет, хотя прошло всего две недели.

Если так будет продолжаться дальше, я не смогу наверстать упущенное. Я провалю весь семестр.

Конечно, если Зверь убьет меня, не будет иметь значения, что я пропустила колледж.

Я рыщу по небольшому читальному залу, пробегая пальцами по пыльным корешкам. «Век наивности», «1984», «Уловка-22», «Кукла»...

Я делаю паузу. «Кукла» — это английский перевод «Lalka».

Я достаю ее с полки и перелистываю страницы. Затем я засовываю книжку под мышку и бегу обратно на первый этаж, где ищу на полках оригинальную польскую версию. Вот она — твердая обложка «Lalka» с кожаным переплетом, тисненым цветочным принтом. Теперь у меня есть одна и та же книга на обоих языках.

Мое сердце колотится от бега и восторга от того, что я нашла. Я отнесла книги в свою комнату и легла на кровать, чтобы изучить их. Я кладу их рядом, открывая каждую на первой главе:

В начале 1878 года, когда политический мир был озабочен договором Сан-Стефано, выборами нового Папы Римского и вероятностью европейской войны, варшавские бизнесмены и интеллигенция, посещавшие определенное место на Краковском Предместье, не менее остро интересовались будущим галантерейной фирмы Я. Минцеля и С. Вокульского.

Вот он: тот же абзац на английском, а затем снова на польском. Я могу читать предложение за предложением, сравнивая их. Это не так хорошо, как учебник языка, но это лучшее, что есть. Целые страницы предложений, которые я могу сравнивать, чтобы выучить лексику и синтаксис.

Польский — чертовски трудный язык, я уже знаю это из разговоров с Кларой. Некоторые звуки настолько похожи, что я едва могу их различить, например, «ś» и «sz». Не говоря уже об использовании падежей и почти противоположном порядке слов по сравнению с английским.

Тем не менее, у меня есть все время в мире, чтобы поработать над ним.

Большую часть дня я лежу на кровати, прорабатывая первую главу книги на обоих языках. В конце концов я останавливаюсь, когда у меня болят глаза и кружится голова.

Как раз когда я закрываю книги, Клара входит в мою комнату, неся поднос с ужином. Я поспешно запихиваю книги под подушку, на случай, если она заметит, чем я занимаюсь.

— Dobry wieczór, — говорю я. Добрый вечер.

Она кротко улыбается мне, ставя поднос на стол.

— Dobry wieczór, — отвечает она, с гораздо лучшим произношением.

— Где все? — спрашиваю я ее по-польски. На самом деле, я говорю «Gdzie mężczyźni?» или «Где мужчины?», но давайте использовать смысл предложения и игнорировать тот факт, что у меня вербальная сложность пещерного человека.

Клара понимает меня достаточно хорошо. Она бросает быстрый взгляд в сторону двери, как будто думает, что они могут вернуться домой в любую секунду. Затем она качает головой и говорит: — Nie wiem. Я не знаю.

Может быть, она действительно не знает. Я сомневаюсь, что Миколаш дает своей горничной копию своего расписания. Но Клара умна. Наверняка она знает гораздо больше о том, что здесь происходит, чем ожидают мужчины. Она просто не хочет мне рассказывать. Потому что это бессмысленно. Потому что это только навлечет на нас неприятности.

Я сажусь перед подносом, на котором, как обычно, гораздо больше еды, чем я могла бы съесть. Тут жареная курица с розмарином, картофель с лимоном, обжаренные брокколи, свежие булочки, а потом я вижу маленькую тарелочку с гарниром, похожим на десерт.

Блюда всегда фантастические. Я показываю на поднос и говорю: — Ty robisz? — Ты готовишь?

Клара кивает.

— Tak.

Да.

Зная, что Клара потратила столько усилий на приготовление еды, я чувствую себя виноватой за все те случаи, когда отказывалась есть.

— Твоя еда потрясающая, — говорю я ей по-английски. — Ты должна быть шеф-поваром.

Клара пожимает плечами, краснея. Она ненавидит, когда я делаю ей комплименты.

— Ты напоминаешь мне Альфреда, — говорю я ей. — Ты знаешь Альфреда из «Бэтмена»? Он хорош во всем. Как ты.

Клара улыбается своей улыбкой Моны Лизы — загадочной, но, надеюсь, довольной.

— Co to jest (пол. Что это такое)? — спрашиваю я, указывая на тарелку с десертом.

Оно похоже на свернутый блинчик, посыпанный сахарной пудрой.

— Nalesniki (блинчики с начинкой), — говорит она.

Я отрезаю кусочек, хотя еще не полностью доела свой ужин. На вкус это действительно похоже на блинчик, с какой-то сладкой сливочно-сырной начинкой внутри. На самом деле, это лучше, чем все блины, которые я когда-либо ела — толще и ароматнее.

— Pyszne! — говорю я ей с энтузиазмом. Восхитительно!

Она усмехается.

— Mój ulubiony, — говорит она. Мое любимое.

Когда я заканчиваю есть, я оглядываюсь в поисках своего танцевального боди. Я хочу переодеться, чтобы попрактиковаться в танцах перед сном.

Я нахожу его, выстиранным и сложенным в комоде. Но я не вижу никакой другой одежды — толстовки, джинсов и кроссовок.

— Gdzie są moje ubrania (пол. Где моя одежда)? — спрашиваю я Клару.

Клара краснеет, не встречая моего взгляда.

— Jest dużo ubrań, — говорит она, жестом показывая на шкаф и комод. Там много одежды.

Как странно. Зачем ей понадобилась моя одежда?

Ну, это неважно. В боди я нуждаюсь больше всего.

Жаль, что у меня нет пуантов. Танцевать босиком можно, но я не могу заниматься всем, чем хотелось бы.

Да и место для этого мне нужно получше.

Переодевшись, я отправляюсь в свое крыло в поисках лучшего танцевального зала. В восточное крыло никто не заходит, кроме меня и Клары. Я привыкла считать его своим собственным пространством, хотя Миколаш никогда не говорил, что я могу пользоваться другими комнатами.

Осмотрев все помещения, я решила, что комната для рисования подойдёт лучше всего. В ней больше естественного освещения и меньше всего мебели.

Я потратила около часа на перестановку мебели в соответствии с моими целями. Я переставила все стулья и столы на одну сторону комнаты, затем свернула старые ковры, обнажая голый деревянный пол. Также я сложила мольберты и чистые холсты, убирала все запасные художественные принадлежности, большинство из которых все равно были испорчены — тюбики с засохшей краской, заплесневелые кисти и огрызки угля.

Теперь у меня много места. Но мне все еще не хватает самой важной вещи.

Я спускаюсь вниз, чтобы найти Клару. Она на кухне, отмывает столешницы. На ней перчатки, чтобы защитить руки, но я знаю, что ее кожа все еще чувствительна от всей той работы, которую она делает здесь. Это не ее вина, что здесь все еще пыльно и мрачно — просто слишком много работы для одного человека. Чтобы содержать это место в чистоте, нужна целая армия. Особенно с такими идиотами, как Йонас, которые снова и снова устраивают беспорядок.

— Клара, — говорю я с порога. — Potrzebuję muzyki. — Мне нужна музыка.

Она выпрямляется, слегка нахмурившись.

Мне кажется, она раздражена тем, что я ее прервала, но потом я понимаю, что она просто задумалась.

Через минуту она снимает перчатки и говорит: — Chodź ze mną. — Пойдем со мной.

Я выхожу за ней из кухни, прохожу через бильярдную, затем поднимаюсь по черной лестнице в ту часть дома, которую я раньше не видела. Здесь просто и тесно — возможно, когда-то здесь были комнаты для прислуги.

Клара ведет меня на чердак, который тянется по всей длине центральной части дома. Это огромное помещение, заставленное бесконечными стопками коробок и грудами старой мебели. Здесь же, похоже, обитает половина пауков штата Иллинойс. С пола до потолка свисают листы старой паутины. Клара нетерпеливо проталкивается сквозь них. Я следую за ней на почтительном расстоянии, не желая встречаться с паукообразными и быть достойной такого рода вознаграждения.