Софи Ларк – Гримстоун (страница 28)
Теперь она вцепилась в Реми — мне чертовски повезло. Очевидно, у нас совершенно одинаковые вкусы на женщин — кто бы мог подумать, когда у нас с Эммой больше нет ничего общего.
Судя по всему, у Реми и Лайлы тоже, но должно быть что-то, что привлекло меня, и Эмму тоже. Потому что вот он я, снова одержимый не той женщиной и возвращающийся к принятию ужасных решений.
Предполагалось, что это будет секс по принуждению. Никаких эмоций.
Так почему же я расхаживаю по первому этажу своего дома, наблюдая за окном?
Том, наконец, проезжает мимо, один в своем грузовичке и выглядит дерьмово, что меня немного подбадривает. Я надеюсь, Реми разозлилась, что он не появился на работе раньше двух часов дня.
Она должна быть у меня в семь.
Я смотрю, как тикают часы, встревоженный и почти злой, как будто она уже решила не приходить.
Это не имеет значения. Если Эмма не подсыпала яду в ухо Реми, это сделает кто-нибудь другой. Это только вопрос времени.
Это не имеет значения… пока Реми продолжает возвращаться.
В 7:04 я слышу знакомое тарахтение двигателя, которого я привык ожидать, как собак Павлова, и мой рот наполняется слюной. Я выхожу на крыльцо, потому что мне все равно, увидит ли она, что я жду.
— Извини, я опоздала, — Реми хлопает дверцей своей машины, чтобы она оставалась закрытой. — Том никак не затыкался.
Она выходит на крыльцо и присоединяется ко мне, даже не достав из багажника сумку с инструментами. Она одета для работы, но все ее внимание сосредоточено на прохладе дома, а не на наполовину починенном заборе в выжженном солнцем фруктовом саду.
Туда я тоже хочу пойти.
Я смотрю на нее без улыбки.
— Ты только что сказала мне это, чтобы заставить меня ревновать?
Она вздергивает подбородок, ее черные брови изогнуты в усмешке.
— Зависит от того... Сработало ли это?
— Нет, — я хватаю ее за волосы и целую в дерзкий рот. — Но только потому, что я уже ревновал.
Я открываю дверь, и дом поглощает нас обоих.
* * *
— О чем вы с ним разговаривали? — требую я, мой рот на ее губах, мои руки на ее теле. — Одни в твоем доме?
— В основном он просит меня передавать ему инструменты, — она смеется и дрожит в моих объятиях, возбужденная и испуганная. — Но у меня есть свои дела, которые нужно закончить.
Ее губы на моей шее, подбородке... Наши рты встречаются в поцелуе, горячем, влажном и агрессивном. Ее губы полные и твердые на моих, все наши части тела соприкасаются, как будто для этого они и были созданы.
Я целую ее так, как не позволял себе раньше — как будто я скучал по ней. Как будто я думал о ее ощущениях и запахе весь день.
Да, да, черт возьми, да…почему я должен это скрывать?
Я преследовал Реми с того момента, как оказался рядом. Меня влечет к ней — и не просто немного.
Она недоверчиво смотрит на меня своими широко раскрытыми голубыми глазами.
— Ты на самом деле ревнуешь?
— Конечно, да, — я кусаю ее за шею. — Я хочу тебя. И я не хочу, чтобы ты досталась ему.
Или этой маленькой сучке Эмме…
Я разворачиваю Реми, прижимаю ее к своей груди, одной рукой удерживая ее запястья за спиной. Оставляя другую руку свободной, чтобы бродить по ее беспомощному телу…
Почему это меня так сильно заводит?
Почему она нравится мне больше всего, когда я держу ее в плену?
Реми заставляет меня хотеть делать темные вещи…
Темные побуждения, темные импульсы…
Что-то есть в ее запахе, в том, как он становится пряным и острым, когда я обнимаю ее, струйка дыма перед тем, как разгорится огонь…
— Он прикасался к тебе? — спрашиваю я, в то время как моя рука скользит по ее обнаженной талии, в пространство между топом и джинсами.
Дыхание Реми становится напряженным и быстрым, ее живот трепещет под моими пальцами.
— А что, если бы он это сделал?
Это едва слышный шепот, пронизанный волнением. Ее соски напряженно торчат сквозь перед рубашки.
Я рычу ей на ухо:
— Тогда я был бы очень ревнив... и, возможно, немного зол...
Тело Реми замирает.
— А что происходит, когда ты злишься?
Моя рука скользит вверх по ее ребрам, пальцы танцуют по мягкому изгибу ее груди.
— После всего, что я сделал, чтобы помочь тебе… Я мог бы подумать, что ты заслужила наказание.
— О… — она замолкает, сердце бьется как птичка под моими пальцами. — Какое наказание?
Ее спина выгибается, ее попка прижимается к моим бедрам. Она чувствует мою твердость, и ее задница приподнимается еще немного, так что моя длина оказывается прямо между ее ягодиц.
Ее тело думает, что хочет этого.
Но оно, блядь, понятия об этом не имеет, как и ее мозг.
Реми чуть поворачивается, так что ее грудь скользит в мою руку. Прижавшись к моей шее, она шепчет:
— Он пытался поцеловать меня прошлой ночью...
Я сурово разворачиваю ее.
— Ты ему позволила?
Она смотрит на меня снизу вверх, страх и восхищение борются на ее лице.
— На минуту. Прежде чем я оттолкнула его.
Вспышка ярости и зависти настолько сильна, что кажется, я мог бы спустить штаны, и мой член раскалился бы докрасна, как кочерга.
— Сними свой топ.
— Ч-что?
Я повторяю это снова, медленно и твердо:
— Сними свой топ.
Она смотрит на меня, затем скрещивает руки, берется за низ своей рубашки и стягивает ее через голову.
Внизу ее крошечные сиськи обнажены, пронзенные серебряными кольцами. Плоти ровно столько, чтобы создать изгиб внизу, а на левой груди родинка, похожая на шоколадное пятнышко. Ее соски твердые и коричневые и торчат из грудей, придавая этим крошечным сиськам все необходимое, чтобы они были совершенно идеальными.