Софи Ларк – Дьявола не существует (страница 36)

- Что ты имеешь в виду?

- Мои источники сообщают мне, что первым вами заинтересовался Аластор Шоу.

- Ваши источники неверны. Я почти не разговаривала с Шоу.

— Но он встречался с твоей соседкой по комнате…

— Я не хочу говорить об Эрин, — огрызаюсь я.

- Конечно, — Джемма выражает сочувствие, в которое я не совсем верю. - Какая ужасная вещь. Я уверена, вы слышали о девушке, которую нашли у Блэк-Пойнта… люди говорят, что она была позирована как картина.

— Это то, что я слышала, — говорю я сухо.

- Можете ли вы представить, если бы все это делал художник? - Джемма делает вид, что смотрит вокруг. — Они могут быть здесь прямо сейчас.

— Вы пишете об убийствах?

— Вообще-то… — Джемма широко улыбается. - Я пишу о вас. Новая восходящая звезда Сан-Франциско!

- Я не знала об этом.

- О, это точно. Посмотрите на эти картины! Просто потрясающе. Полагаю, это основано на личном опыте?

- Да.

- Почему так много отсылок к детству?

- Детство формирует всех нас — события, которые мы помним, и даже те, которые не помним.

- Это сформировало тебя как художника?

Я пожимаю плечами. - Ремедиос Варо училась рисовать, копируя строительные чертежи, которые ее отец приносил домой с работы. Энди Уорхол был болезненным ребенком, который проводил дни, рисуя в постели, в окружении плакатов со знаменитостями и журналов. Наша история всегда влияет на нашу эстетику.

- Это не похоже на счастливые воспоминания.

— Возможно, это так, — я киваю в сторону ближайшей к нам картины, на которой изображены девушка и кот, свернувшиеся калачиком на клумбе из тюльпанов.

Когда я была совсем маленьким, лет трех, я проснулась ото сна в пустой квартире. Возможно, меня разбудила тишина. Я соскользнула с матрасика и побрела по квартире, которая не принадлежала нам, но где я жила с мамой несколько недель. Я ориентировалась среди пустых бутылок и мусора, разбросанного повсюду, боясь крикнуть и нарушить жуткую тишину.

Я нашла входную дверь, которая была частично открыта.

Я вышла в холл, а затем спустилась по лестнице, так и не увидев никого.

Когда я вышла на тротуар, на ступеньках сидел большой ситцевый кот, глядя на меня немигающими глазами. В три года я была уверена, что кот меня ждет. Он спрыгнул со ступеньки и начал заходить за угол. Я последовала за ним.

В конце концов он поселился на клумбе тюльпанов в саду за домом, раскинувшись на солнце. Я забралась на теплую землю и легла рядом с кошкой, прижав голову к ее телу. Мы оба задремали под тихое жужжание пчел вокруг нас.

Позже меня нашла старушка, которая отвела меня к себе в квартиру и накормила кокосовым пирогом. Я никогда раньше не ела кокос.

Это было воспоминание, к которому я возвращалась во время стресса или боли. Я верила, что кот здесь, чтобы позаботиться обо мне. Я верила в это много лет.

Но я ничего об этом не говорю Джемме.

- Даже этому одиноко, — говорит Джемма, наклоняя голову набок и рассматривая «Сон». - Темная цветовая палитра… миниатюрность ребенка рядом с котом…

Это правда. Кот очень крупный, ситцевый тигр, крупнее самой девушки, которая почти исчезает среди перепутанных стеблей тюльпанов.

- Девочка всегда одна, — настаивает Джемма. — Где ее родители?

— Понятия не имею, — говорю я, прежде чем успеваю подумать. - Извините, мне нужно поговорить с другими людьми.

Мое сердце неприятно дергается под ребрами.

Мне не нравится направленный на меня яркий взгляд Джеммы и ее манера допроса.

В остальном представление проходит достаточно приятно. Шоу остается всего на двадцать минут, хлопая нескольких по спине и пожимая руки, но держась на расстоянии от Коула и меня. У меня мурашки по коже, когда он по очереди стоит перед каждой из моих картин, внимательно рассматривая их, прежде чем перейти к следующей.

Мне не нравится, что он заглядывает мне в голову.

Такова природа искусства. Вы открываете себя для всех, чтобы они могли их увидеть и судить. Вы вообще не сможете заниматься искусством, если не готовы обнажить себя и рискнуть тем, что последует.

Спутница Шоу задерживается у буфета, передвигая свой вес на высоких каблуках, скучающая и, вероятно, немного одинокая.

Мне хочется подойти боком и прошептать ей на ухо, чтобы она убежала далеко-далеко.

- Тебе не о чем беспокоиться, — говорит Коул.

- Почему нет?

- Он не собирается публично убивать того, с кем встречался.

- Он убил Эрин.

- Только импульсивно. Он был рядом с тобой.

Я представляю, как тяжелая рука Шоу зажимает мне рот, пока я крепко сплю на своем старом матрасе.

Посещение дома Коула той ночью спасло мне жизнь.

Оно потеряет Шоу своего.

Три дня спустя Джемма Чжан публикует обо мне свою статью.

Она хвалит мою работу и шоу в целом.

Но от последнего абзаца у меня сводит желудок:

Я связалась с матерью Мары Тори Элдрич, чтобы получить ее комментарий по поводу автобиографического шоу, в котором затрагиваются темы пренебрежения и жестокого обращения.

Тори сказала:

— Это все ложь. У Мары было идеальное детство, все, чего она только могла пожелать. Ее избаловали. Даже испортили. Она сделает все, чтобы привлечь внимание, она всегда была такой. Я водила ее к множеству психиатров, но они так и не смогли ее вылечить. Я не называю это искусством. Скорее фантастика. Грязная, обманчивая фантазия, призванная оклеветать людей, которые о ней заботились. Мой адвокат говорит, что мне следует подать на нее в суд за клевету.

Это придает новый смысл коллекции якобы личных изображений.

В разговоре с Марой Элдрич она сказала мне: - Детство формирует всех нас — события, которые мы помним, и даже те, которые не помним.

Возможно, Мара сильно опирается на те события, которые мы «не помним».

Я отталкиваю от себя ноутбук, лицо горит.

- Эта чертова сучка! - я срываюсь на крике.

– Джемма или твоя мать? — спрашивает Коул.

- Обе!

- Никто не поверит твоей матери, — пренебрежительно говорит Коул. - Она никто. Это ты с микрофоном.

Я все еще киплю, комната кружится вокруг меня.

- Она не может позволить мне ничего иметь. Она не вынесет того, что это будет значить, если я добьюсь успеха без нее, вопреки ей.

- Ты уже добилась успеха, — спокойно говорит Коул. — И она ни черта не может с этим поделать.