Софи Ханна – Полужизни (страница 11)

– Он убил ее в постели, – ответил Саймон и хлебнул пива. – Нет, ты только подумай, о чем мы говорим! «Перекладывал Сид тело или не перекладывал?» Если Сид с подружкой ненормальные, мы почти их прижали! Какое тело? Мэри Трелиз жива!

– Ты упомянул «разрешенные и запрещенные вопросы». Интересно, кто разрешает и запрещает? Рут Басси? Она тоже пичкала меня информацией, но только в ответ на определенные вопросы. Стоило чуть отклониться, порой просто задать логически вытекающий из ее же слов вопрос, и она замыкалась, то есть вообще ни слова не говорила, даже «Извините, ответить не могу».

– А если здесь фигурирует третий человек, который решает, что можно говорить, а что нельзя?

– Мэри Трелиз? – предложила Чарли, но Саймон лишь отмахнулся.

– Зачем ей подстрекать Сида с Басси к походу в полицию? А байка об убийстве зачем? Да и с какой стати Сиду и Басси ее слушать? – Ответов Саймон не ждал, прекрасно понимая, что у Чарли их нет. – Когда Гиббс спросил Мэри, не знакома ли она с неким Эйденом Сидом, она ответила «нет». Гиббс решил, она лжет, поэтому сегодня я спросил еще раз, сказал, сколько ему лет и что он багетчик. Она снова ответила «нет», и, по-моему, честно. Впрочем, на репетицию честности у нее были целые сутки. А вот Сид точно не прикидывался, его однозначно гложет сильное чувство вины. Не знаю, какие тараканы у него в голове, но мне такие не нужны. Он словно заведенный повторял: «Я убийца», твердил, что когда пальцы сомкнулись на шее Трелиз, то он почувствовал, будто умирает сам.

– Неужели прямо так и сказал?

– Да, – кивнул Саймон. – Шея у Мэри Трелиз тоньше, чем у тебя, пальцы Сида без труда бы на ней сомкнулись!

– Но ее никто не задушил, она жива-здорова! – Чарли содрогнулась. – У меня уже голова кругом. Много раз слышала, как люди сознаются в преступлениях, которых не совершали, но эти преступления неизменно совершал кто-то другой. Зачем сознаваться в убийстве живой женщины? По словам Рут Басси, Сид не рассказывал ей ни про спальню, ни про удушение. Спрашивается – почему?

– Наверное, не хотел сообщать подружке жуткие подробности.

– А о своих отношениях с Мэри Трелиз что сказал? Как они познакомились? – Ответ Чарли угадала по выражению лица Саймона. – Он не пожелал об этом говорить? – Чарли лихорадочно подбирала следующий вопрос, словно правильная формулировка могла пролить свет на непонятную ситуацию. На ум ничего не приходило. – Эту парочку нужно привлечь за то, что попусту тратят наше время!

– Не думаю, что попусту. Эйден Сид не похож на безмозглого лжеца, который просто решил поморочить голову полиции. Его в самом деле что-то терзает.

Чарли точно так же думала о Рут Басси, пока не нашла газетную вырезку.

– Что делать дальше, решит Комботекра. Сам я для начала взял бы показания у всех фигурирующих в этом деле. У Сида как минимум. Хотя, по большому счету, к чему эти показания? – Саймон нахмурился, явно подумав о чем-то другом. – А что собиралась делать ты, после того как переговорила с Басси?

– «Излишним рвением не страдаю» – вот мой девиз, – с горечью произнесла Чарли. – Я вообще не собиралась ничего делать, хотя Басси твердила, что сильно боится, что произойдет нечто ужасное. И слепой бы увидел: она сама не своя. Но, в отличие от вас с Гиббсом, я даже не проверила, жива ли Мэри Трелиз. – Чарли сунула сигарету в рот: вот оно, лучшее успокоительное.

– Ничего не понимаю... – признался Саймон.

Чарли выскочила из спальни и скатилась вниз по лестнице.

– Что? Что я такого сказал? – заполошенно выкрикнул Саймон, бросившись следом.

– Ничего, мне зажигалка нужна!

В гостиной на каминной полке лежало несколько зажигалок, все как на подбор пластиковые и одноразовые.

– Что ты не договариваешь?

– Это вопрос из запрещенного списка. Извини! – Чарли криво усмехнулась и закурила, тут же почувствовав, как волшебная сила никотина делает свое дело.

– Ты сказала, что Рут Басси ждала тебя возле управления?

– Неужели сказала?

«Слишком умен. И ему самому, и окружающим от этого только хуже», – подумала Чарли.

– Почему именно тебя?

Сумка висела на дверной ручке. Чарли достала из нее газетную вырезку.

– Басси забыла в кабинете куртку. Вот что лежало в кармане.

Саймон хоть представляет, насколько тяжело ей показывать эту статью? Может, он в свое время ее не читал? Он же принципиально не читает местную прессу.

Саймон остался в спальне, а Чарли взяла сигареты и через кухню вышла на задний двор, наплевав на холод и не надев ни куртку, ни кроссовки. Взгляд упал на «инсталляцию», как Оливия в шутку прозвала гору старой мебели, которую Чарли разобрала и вынесла во двор два года назад. «Неужели так трудно сложить все в контейнер и вызвать мусоровоз?» – с недоумением спрашивала Лив всякий раз, когда приходила в гости. Трудно или нет, Чарли не знала, а желания выяснять не было. «Соседи небось спят и видят, когда я перееду! – думала она. – Особенно те, кто, едва заселившись, разбили во дворах клумбы и лужайки и теперь любуются на тошнотворно-аккуратные белые, красные и синие островки. Какой смысл тратить время и силы, если газон крошечный?»

Почувствовав чье-то прикосновение, Чарли испуганно вскрикнула и лишь секунду спустя сообразила, что это Саймон. Он ласково обнял ее за плечи.

– Ну, прочитал?

– Клевета! – коротко ответил Саймон. – Как и все, что ты сегодня про себя наговорила.

– Разве то, что я не проверила информацию о Трелиз, не доказательство моей лени? – Чарли прекрасно поняла, что Саймон имеет в виду речь на празднике, но решила прикинуться дурочкой.

– Не уверен, – покачал головой Саймон. – Мы оба знаем: преступление совершено не было. Басси заявила, что Трелиз жива, – так оно и оказалось.

– Значит, Сэм Комботекра делу ход не даст. Разве оно для полиции? Три идиота разыгрывают идиотский спектакль, а мы-то тут при чем?

– Тебя устраивает такое объяснение? – со вздохом спросил Саймон. – Сид и Басси приходят в один и тот же день, но по отдельности и выдают две разные версии одной и той же истории... Тебе не хочется докопаться до сути?

– Рут Басси боялась, что случится нечто ужасное, – уже не в первый раз произнесла Чарли. Почему-то вспоминалась именно эта часть разговора, и теперь она чувствовала: если это и махинация, то потенциальная жертва не она.

– Если хотим двигаться дальше, кое-что обязательно должно случиться.

– Что именно? – Вопрос был риторический, но Чарли думала о другом: «Он до сих пор меня обнимает, не должен, но обнимает!»

Саймон принялся напевать «Прогулку по воздуху» Аледа Джонса.

– Кстати, дальше будешь двигаться ты один, а вовсе не «мы», – напомнила Чарли. – Я под началом Пруста больше не служу.

3

2 марта 2008 года, воскресенье

Я испуганно вздрагиваю: привычную тишину дома нарушает резкий звон. Вата в ушах тут же исчезает, адреналин заставляет двигаться. Наступать на стертую ногу еще больно, поэтому в гостиную я медленно хромаю и, не скинув одеяло, в которое кутаюсь, как в шаль, хватаю трубку после третьего гудка. Выдавить «Алло!» я не силах. Не могу обольщать себя надеждой.

– Это я.

Эйден! Тиски разжимаются, нервное напряжение спадает.

– Ты вернешься? – спрашиваю я. Вопросов у меня превеликое множество, но в данный момент важен только один.

– Да, – отвечает Эйден. Я жду обычного продолжения: «Рут, я всегда возвращаюсь, ты же знаешь!» – но на сей раз его не слышу. Тишину нарушают лишь глухие удары моего сердца.

– Где ты был? – спрашиваю я. Он отсутствовал дольше обычного – целых два дня.

– Работал.

– В мастерской тебя не было.

В трубке тишина. Эйден жалеет, что дал мне ключ? Неужели сейчас попросит вернуть? Ключ Эйден мне дал, как только я начала работать у него, – один и от мастерской, и от квартиры. Мне это казалось знаком особого доверия.

Две последние ночи я отчасти провела в неопрятной квартирке за мастерской, плакала и ждала возвращения Эйдена. Измученная и обессилевшая, я периодически засыпала, но вскоре просыпалась с уверенностью, что, вернувшись, Эйден будет искать меня в моем доме. Бессчетное число раз я металась из одного конца города в другой, чувствуя, что опоздаю, упущу Эйдена буквально на долю секунды.

– Рут, нам нужно поговорить.

Ну конечно, слава богу, он это понял! Я начинаю плакать.

– Тогда возвращайся.

– Я уже в пути, никуда не уезжай. – Не дав сказать ни слова, он отсоединяется.

Конечно, конечно, я никуда не уеду. Куда мне ехать? Я ползу обратно в холл, где с шести утра сидела по-турецки, глядя на небольшой монитор у входной двери. Онемевшее от неподвижности тело ломит. Ликвидировать двухдневный бардак и навести порядок нет сил, но я должна.

Пульт нужно убрать на место: заметив его на полу, Эйден поймет, что я просматривала кассеты, и рассердится. Я гляжу на монитор. Вдруг отвернусь на секунду – и пропущу нечто важное? Зернистая черно-белая картинка меняется: вместо округлых тисовых изгородей, окаймляющих парк с одной стороны, я вижу тополя, растущие с другой стороны от дома, и парковые ворота. «Никто не проберется незамеченным. Никто».

Я поднимаю пульт и выпрямляюсь, но так неловко, что задеваю краем одеяла и опрокидываю переполненную, зловонную пепельницу, которая в последнее время стала моей лучшей подругой. «Черт!» – бормочу я, досадуя, что не спросила Эйдена, где он находится. Когда он вернется, через пять минут или через два часа? Испачканная кровью туфля валяется у входной двери – именно там я бросила ее в пятницу: хотелось скорее в ванную, вымыться.