Софи Ханна – Маленькое личико (страница 11)

У детектива на миг округлились глаза. Потом он кивнул и опять порозовел.

Однажды у меня был пациент-полисмен. Моложе меня, но уже семейный, с тремя детьми, он страдал от жесточайшей депрессии, потому что терпеть не мог свою работу. Он хотел быть ландшафтным дизайнером. Я посоветовала ему следовать велению сердца. Я считала это правильным – сама незадолго до того бросила скучную службу в налоговой и подалась в гомеопаты. После встречи с Дэвидом, когда они с Вивьен вытянули меня из моего жалкого одиночества, мне хотелось лишь одного – помогать людям. Теперь вот я гадаю, помогла ли я тому бедняге или подвела его своим бездумным непрактичным советом. А вдруг он уволился из полиции и живет в нищете? И жена от него ушла?

– Многие пациенты очень своеобразно воспринимают окружающий мир. Обычный человек считает их чокнутыми, а я – нет, понимаете? Я – здоровая неглупая женщина, и уверяю вас: ребенок в детской – не моя дочь.

Я лезу в карман рубашки, вынимаю кассету с пленкой и кладу на стол:

– Вот, непреложное доказательство. Проявите – и получите кучу фотографий настоящей Флоренс. Со мной и с Дэвидом. В больнице и дома.

– Весьма признателен.

Детектив берет кассету, сует в конверт и что-то надписывает – мне не разглядеть. Медленно, размеренно, основательно. Потом вынимает блокнот:

– Что ж, давайте запишем кое-какие подробности.

Его неторопливость бесит.

– Да вы же мне не верите, – огрызаюсь я. – Ладно, как хотите. Мне плевать, но прошу вас, отправьте группу на поиски. Что, если вы ошибаетесь, а я говорю правду и Флоренс действительно украли? В любую секунду может произойти непоправимое! – У меня дрожит голос. – Вы что, готовы так рисковать?

– У вас есть другие фотографии дочери, миссис Фэнкорт? Уже проявленные?

– Зовите меня Элис. А вас как зовут? В смысле, по имени.

После небольшой заминки он все же сдается:

– Саймон.

Саймон. Это имя было в нашем с Дэвидом списке – на случай, если родится мальчик. Я морщусь. Про список почему-то особенно больно вспоминать. Оскар, Саймон, Генри. Лиони, Флоренс, Франческа. («Фэнни Фэнкорт! Только через мой труп!» – фыркнула Вивьен.) Флоренс. Ухти-Пухти. Маленькое Личико.

В больнице нас должны были снять в палате, но у фотографа сломалась машина, и он не приехал. Я всхлипываю и содрогаюсь, будто меня бьет током.

– У нас так и не осталось первого снимка из роддома. Господи, где она теперь?

– Элис, все нормально. Успокойтесь. Мы ее найдем, если… Да, мы сделаем все возможное.

– Есть еще фотографии. Вивьен снимала, когда навещала нас в больнице. Она скоро приедет и подтвердит, что я не помешалась.

– Вивьен?

– Свекровь. Это ее дом.

– А кто еще здесь живет?

– Я, Дэвид, Флоренс и Феликс. Это сын Дэвида от первого брака. Ему шесть. Они с Вивьен сейчас во Флориде, но вылетают ближайшим рейсом, на какой удастся достать билеты. Она меня поддержит. И подтвердит, что этот ребенок – не Флоренс.

– Значит, ваша свекровь видела Флоренс?

– Да, она приезжала посмотреть на нее в первый же день, сразу после родов.

– И когда это было?

– Двенадцатого сентября.

– А Феликс видел девочку?

Я ежусь. Это больная тема. Я мечтала показать Феликсу сестру до его отъезда во Флориду. Он мог бы заехать в больницу после школы, перед выездом в аэропорт, но в тот день у него была тренировка по подводному плаванию в клубе «Уотерфронт», и Вивьен не хотела, чтобы Феликс ее пропускал.

– Иначе он запомнит, что из-за Флоренс его лишили любимого развлечения, – пояснила она. – К чему спешить? У них еще будет полно времени после Флориды.

Дэвид, как обычно, поддержал мать, а я не решилась перечить, поскольку знала: Вивьен боится за Феликса, а против страха любые доводы бессильны. Она думает, что Феликс не захочет делить с новым ребенком свое королевство, как не хотела этого в детстве сама Вивьен. А я думаю, что она ошибается. Редкие дети так ревностно охраняют свои владения, как маленькая Вивьен. Она-то не желала делиться вниманием и заботой родителей даже с собакой, которую пришлось отдать, едва Вивьен исполнилось три года. Слушая рассказ свекрови, я хотела спросить, как звали собачку, но так и не отважилась. Как это ни смешно, интересуясь соперником Вивьен, я чувствовала себя отступницей.

– Когда Вивьен навещала нас в роддоме, – отвечаю я детективу, – Феликс был в школе, и в тот же день они улетели.

– И они путешествуют уже две недели? Но разве сейчас каникулы?

– Нет.

Не сразу поняв, к чему клонит детектив, я добавляю:

– Но в школе охотно идут навстречу. Возражать им не с руки. От Вивьен – самые щедрые пожертвования. Никто не смеет ей указывать, когда устраивать внуку каникулы. Феликс учится в «Стэнли Сиджуик».

Саймон приподнимает бровь. Школу Стэнли Сиджуика знают все, и почти у каждого твердое мнение о ней: хорошее либо плохое. Вивьен – большая поклонница этой до безобразия элитарной платной школы с раздельным обучением и строгой дисциплиной. Там учился Дэвид, и туда же она определила Феликса. Для Флоренс зарезервировали место, едва УЗИ показало, что я жду девочку; ее внесли в список как «маленькую Фэнкорт». Вивьен сама заплатила триста фунтов за регистрацию и только потом сообщила об этом нам с Дэвидом.

– Во всей округе нет школы лучше. Если уж на то пошло, нет и во всей стране, что бы там ни выводили в рейтингах, – сказала она.

Я лишь рассеянно кивнула. Тогда меня волновали только роды. О школах я даже не задумывалась.

– Феликс не живет с матерью? – спрашивает Саймон.

Я не ожидала такого вопроса и восхищаюсь дотошностью детектива – тем, как он выспрашивает о разных неочевидных вещах. С пациентами я работаю точно так же. Ведь иногда циклишься на второстепенном и пропускаешь самое важное.

– Мать Феликса погибла.

Говоря это, я внимательно слежу за Саймоном. Видимо, он не знает. Конечно, глупо думать, что в полиции каждый детектив в курсе всех деталей любого дела. А может, и знает, просто еще не сопоставил одно с другим. Выйдя за Дэвида, Лора не взяла фамилию Фэнкорт, а сохранила девичью. И это сразу не понравилось Вивьен. Первый пункт ее длинного списка.

– Кто же, кроме Вивьен, видел Флоренс?

– Никто. Ой, нет, Черил Диксон! Моя акушерка. Она три раза заходила к нам и дежурила, когда я рожала. И почему я сразу не вспомнила о ней? Поговорите с Черил, она подтвердит.

– Не беспокойтесь, я поговорю со всеми, миссис…

– Элис, – настойчиво поправляю я.

– Элис, – смущенно мямлит он – видать, не любит фамильярности, к которой я его призываю.

– А что же с розыском?

Я до сих пор не получила удовлетворительного ответа на свой вопрос.

– Наверняка кто-то что-нибудь видел, необходимо найти свидетелей. Могу сообщить точное время: я вышла из дому без пяти два.

Саймон качает головой.

– Нельзя просто так начать розыск. Существует порядок. Мне нужно получить команду от своего сержанта, но прежде я должен всех опросить и записать свидетелей, готовых подтвердить ваши слова. Например, соседей. Не видели ли они чего-нибудь необычного? Тем более что ваш муж…

– Не подтверждает. Понятно, я заметила, – невесело иронизирую я. – А соседей здесь нет.

Когда Дэвид впервые привез меня в «Вязы», Вивьен гордо заявила, что почтовый индекс у них общий лишь с гостями, которых они приглашают к себе, и улыбнулась, давая понять, что я тоже к ним отношусь. Этой улыбкой она словно оказала мне особую честь. После смерти родителей я осознала, что в мире не осталось никого, кто меня по-настоящему любит, и моя самооценка резко пошатнулась. Я никому не нужна, никому не интересна. Но теплый прием такой женщины, как Вивьен, которая никогда не сомневалась в своей ценности и значимости и по любому вопросу имела собственное мнение, показал, что, наверное, я не такая уж никчемная.

– Я не могу объявить розыск и вообще дать делу ход лишь на основании вашего заявления.

Саймон как будто извиняется.

Я оседаю на стуле и опускаю голову на скрещенные руки. Перед глазами плывут причудливые пятна. Желудок сводит тошнота. Впервые в жизни я понимаю, каково это, если нет сил сопротивляться. Та к трудно кричать, чтобы тебя услышали, когда весь мир, похоже, затыкает уши, а то, что ты говоришь, – невероятно и попросту немыслимо.

По натуре я не боец и никогда не считала себя сильной: временами я откровенная слабачка. Но теперь-то я мать и дерусь не только за себя, но и за Флоренс. За нее, как за себя. Сдаться – не вариант.

8

Через десять минут после разговора с Прустом Саймон снова был в столовой. Однорукий бандит, против обыкновения, милосердно молчал, словно решил уважить мрачное настроение Саймона. Инспектор презрительно отмел его версии, объявил параноиком и велел починить голову.

– Не хочу, чтобы вы работали в таком состоянии. Наделаете глупостей и всех настроите против себя.

У Пруста это заменяло благожелательное напутствие.

Какая муха их всех сегодня укусила? Почему никто не желает видеть то, что для Саймона столь очевидно? Может, дело в том, что Пруст и Чарли вместе сажали Бира? Не потому ли им так хочется выставить Саймона неуравновешенным чудаком, который из личных мотивов подтасовывает факты? В то же время личных мотивов Дэвида Фэнкорта никто не видит в упор. Первая жена убита, вторая пропала. Это же факты!

Саймон налил себе чаю и принялся фантазировать, как выбить правду из Фэнкорта. Есть вещи, за которые не жаль и отсидеть. Что этот гаденыш сделал с Элис? Что наплел Прусту про него, Саймона? Ведь это, конечно, его работа, Чарли ни при чем. Куча вопросов, да все без ответов.