Софи Ханна – Идея фикс (страница 29)

Кит смахнул капельку дождя с моего лица.

– Наверное, именно так следовало рассуждать филистеру, чье образование преждевременно урезали в возрасте восемнадцати лет.

– Шестнадцати, – поправила я. – Я не стала сдавать экзамен второго уровня сложности после шестого класса средней школы.

– Твою мать! – выругался мой молодой человек. – Теперь ты еще скажешь мне, что, как Маугли, воспитывалась волками.

– А ты знаешь, сколько книг я прочла за прошлый год? Сто две. Я записала их все в свой дневничок…

– Тебе надо поступить в университет, – перебил меня Кристофер. – Теперь уже в качестве студентки-переростка. Правда, Конни, тебе понравится учиться, я уверен, что понравится. Лучше Кембриджа ничего и быть не может… ни тени сомнения, там прошли три лучших года моей жизни. Я… – Внезапно он замолчал.

– Что ты хотел сказать? Кит?

Я заметила, что мой спутник уже не смотрел на меня. Он смотрел мимо или сквозь меня, видя другие времена и другие миры. Потом вдруг отвернулся, словно не хотел смешивать мое присутствие со своими воспоминаниями, но потом, должно быть, осознал свое поведение и, сосредоточившись, вырвался из прошлого. Я запомнила тот взгляд в его глазах – такой же я увидела спустя десять лет в январе, когда спросила, почему в качестве домашнего адреса он ввел в свой навигатор дом № 11 по Бентли-гроув. В этом взгляде были вина, страх, стыд… Его застали врасплох. Но он попытался превратить все в шутку.

– Вернее, Кембридж на втором месте, – быстро добавил Кит, покраснев. – Самое лучшее, Кон, – это ты.

– А она… та, кто остался прекрасным воспоминанием? – спросила я.

– Никто. Там не было… никого.

– У тебя не было подружек в универе?

– Почему же, я дружил со многими девушками, но с тобой никто не сравнится.

За неделю до этого я спросила его, сколько раз он влюблялся до меня, и Кит увильнул от ответа, тут же задав свой вопрос: «Что ты подразумеваешь под словом “влюбляться”»?» и «И какого рода любовь тебя интересует?». Глаза его при этом метались по комнате, избегая встречаться с моим взглядом.

– Кит, я же видела твое лицо, когда ты сказал, что три года в Кембридже стали лучшим временем твоей жизни. Ты явно вспоминал состояние любви, – сказала я.

– Нет, ничего подобного.

Я знала, что он лжет, – или так мне казалось. Что-то внутри меня мрачно заледенело, и я решила сыграть роль стервы, которой становлюсь с легкостью, чувствуя себя несчастной.

– Так, значит, с таким мечтательно тоскующим видом ты вспоминал о лекциях и встречах с руководителями? Мечтательно вспоминал о том, как критиковали твои рефераты? – съязвила я.

– Конни, не говори глупостей.

– Может, та дама читала вам лекции? Или ты увлекся женой лектора? Женой главы колледжа?

Кит неуклонно все отрицал. А я продолжала изводить его своим допросом до самой его квартиры: «Может, ты увлекся мужчиной? Или тебя очаровала нимфетка, юная дочь главы колледжа?». В ту ночь я отказалась спать с ним, в совершенно недостойном приступе гнева угрожая разорвать наши отношения, если он не скажет мне правду. Потом, видя, что он отмалчивается, я уменьшила масштаб угрозы: он может не говорить мне правду, но должен признать, что есть нечто, о чем он умалчивает, дав мне подтверждение того, что я не сошла с ума и мне не привиделась замеченная в его взгляде страсть или вина. В итоге мой друг признал, что, возможно, выглядел немного глуповато, но это было всего лишь недовольство собой, собственной глупостью, которая и создала это впечатление – ошибочное, уверил он меня, – что годы, проведенные в стенах Кембриджа, были для него важнее меня.

Мне хотелось верить ему. И я решила поверить.

В следующий раз тема Кембриджа всплыла между нами через три года, в две тысячи третьем году. Я переехала в квартиру Кита в Роундесли, и мама теперь весьма оживлялась, весело приветствуя меня восклицанием: «Сколько лет, сколько зим!» – каждое утро, когда я возвращалась домой работать. Я не обращала внимания, предоставив мою защиту Фрэн:

– О господи, мама! До Роундесли на машине меньше получаса. Ты же видишь Конни каждый божий день!

Всю жизнь я полагала, что моя семья поражена редкостной, неведомой медицине болезнью, и ее главный симптом – чрезвычайно узкие горизонты. Однажды, решив поужинать в ресторане, мы с Китом столкнулись с соседями – парочкой из соседней квартиры, которых звали Гай и Мелани. В тот период Кит работал вместе с Гаем в «Делойте», и именно Гай посоветовал ему снять освободившуюся двухэтажную квартиру в этом доме с прекрасным видом на реку. Пока мужчины болтали о делах, Мелани, смерив меня оценивающим взглядом, приступила к допросу: чем я занимаюсь, натуральный ли цвет моих черных волос, где я родилась… Когда я упомянула о Литтл-Холлинге в Силсфорде, она кивнула, словно ее догадки подтвердились.

– Уже по вашему говору я догадалась, что вы нездешняя, – призналась она.

Позднее, в «Исола Белла»[28], лучшем из двух итальянских ресторанов Роундесли, я поделалась с Китом тем, как меня огорчило это высказывание Мелани.

– Можно ли считаться «нездешней» в Роундесли, если родилась в Силсфорде? – пожаловалась я. – У жителей Калвер-вэлли слишком узкие, местнические взгляды. Мне казалось, этим страдают только мои родители, но я ошиблась. Даже в Роундесли, который я считала городом…

– Это и есть город, – вставил Кит.

– С некоторой натяжкой, возможно. Не такой космополитический и шумный, как Лондон. В нем не ощущается городская… атмосфера. Большинство его жителей предпочли бы жить в другом месте. Либо они просто родились здесь, и им не хватает творческой жилки для иного выбора, либо, подобно мне, они родились и выросли в Силсфорде или Спиллинге, но настолько замкнуты и ограничены в своем видении мира, что перспектива переезда на тридцать миль ближе к столице, то есть в Роундесли, представляется им столь же захватывающей, как переезд в район Манхэттена или любой другой мегаполис… разумеется, до того как им удастся обосноваться здесь. Либо сюда попадают люди, лишенные права выбора, просто потому, что здесь им предложили работу…

– Типа меня, хочешь ты сказать? – усмехнулся Кит.

Как ни странно, я вовсе не думала о нем.

– А почему ты перебрался сюда? – спросила я его. – Не представляю, как можно покинуть Кембридж… Наверняка он полон кипучей жизни?

Впервые после той крупной ссоры мы опять помянули Кембридж.

– Верно, жизнь там кипит, – согласился Кит, – и к тому же он красив, в отличие от Роундесли.

– Так почему же ты уехал оттуда и обосновался в удушающей атмосфере долины Калвер-вэлли?

– Если б я не переехал сюда, то не познакомился бы с тобой, – возразил Кит. – Конни, я хотел задать тебе один вопрос. Именно поэтому и предложил пойти на ужин в ресторан.

Я напряженно выпрямилась.

– Согласна ли я выйти за тебя замуж? Этот вопрос? – Должно быть, я выглядела взволнованной.

– Нет, но раз уж ты подняла эту тему… Согласна?

– Надо подумать. Ладно, уже подумала. Да.

– Прекрасно. – Мой друг кивнул, задумчиво нахмурившись.

– У тебя озабоченный вид, – заметила я, – а полагалось бы выглядеть счастливым влюбленным.

– Я и вправду счастлив от любви. – Кит улыбнулся, но в глубине его глаз притаилась смутная печаль. – Но действительно озабочен. Невероятное совпадение, но мне необходимо поговорить с тобой о моей работе, и… ну, в общем, о Кембридже.

Я невольно затаила дыхание, подумав, что он собрался, наконец, поделиться со мной историей, которую отказался рассказать тремя годами ранее. Однако Кит завел разговор о «Делойте», поведав мне, что у него появилась благоприятная перспектива, что ему предложили руководить новой командой в Кембриджском филиале, заняться новой интересной работой, заключив, что если он согласится, то его ждут хорошие шансы на повышение в будущем. Сердце у меня заколотилось. Кит говорил все быстрее и быстрее, так что я не успевала уловить детали, да и отдельные его слова вовсе не понимала… Какие-то термины типа: «обточка клиента» и «гранулярность»… Но суть я ухватила. Моему жениху решительно хотелось перебраться в Кембридж, и следовательно, раз я только что согласилась выйти за него замуж – хотя, вроде как сама напросилась на предложение, – то у меня появился шанс сбежать от моей семейки и из Калвер-вэлли.

– Ты готов ответить согласием, – прошептала я, видя, что официант принес наше тирамису. – И нам придется уехать отсюда. Когда тебе сделали это предложение?

– Два дня назад.

– Целых два дня? Тебе следовало сразу же рассказать мне. А вдруг они уже передумали?

Кит завладел моими руками.

– Кон, никто ничего не передумает.

– Откуда ты знаешь? – всполошившись, спросила я.

– Это одна из ведущих бухгалтерских фирм в Великобритании, а не группа истеричных малолеток. Они сделали предложение – исключительно щедрое предложение – и теперь ждут моего ответного слова.

– Тогда звони им немедленно, – приказным тоном произнесла я.

– Сейчас? Уже четверть десятого.

– Ну и что, разве они уже спят? Наверняка не спят! Если б я служила в одной из ведущих бухгалтерских фирм Великобритании, заточенной на гранулярную обточку клиента, – лихо вставила я непонятные термины, – то бодрствовала бы до половины одиннадцатого, чтобы посмотреть вечерние новости.

– Кон, притормози, – бросил Кристофер, опешивший от моего неистового натиска. – Разве тебе не хочется сначала обдумать такой вариант? Разве не надо тщательно все взвесить, обмозговать?