Софи Ханна – Домашняя готика (страница 71)

– Джейк, маме надо отдохнуть, – твердо говорит Зои. – Мы с тобой должны присматривать за мамой.

– Да, дорогой, я поиграю с тобой и в футбол, и в крикет, но потом, обещаю.

Я едва не теряю сознание от радости, глядя на своих детей. А я ведь боялась, что никогда больше не увижу их личики. С тех пор как вернулась домой, я так часто повторяла, что люблю их, что теперь они закатывают глаза, стоит только намекнуть на нежные чувства.

Джейк вылетает из комнаты. Зои выпрыгивает из кровати и спешит за ним, грозно крича:

– Не бегать, Джейк! Мы должны хорошо вести себя. Суперхорошо! У нас чрезвычайное положение.

Через минуту со стороны гостиной доносится приглушенный треск. Зои визжит:

– Нет, Джейк! Это моя Барби!

Тут же раздается кваканье, это Ник пытается рассмешить их, изображая лягушку. А я бы разозлилась и отобрала палку, и результат получился бы много хуже.

Смогу ли я снова выйти из дому? Смогу ли выпустить Зои и Джейка из поля зрения?

Эстер пристально вглядывается в мое лицо – появилась у нее такая привычка.

– Прекрати, – прошу я.

– Что произошло в доме этого психа, Салли? Что он с тобой сделал?

– Я тебе уже сказала. Ничего.

– Я тебе не верю.

– Тебе решать, – натянуто улыбаюсь я.

– Ты расскажешь Нику?

– Нечего рассказывать.

Нику известно то же, что полиции: Джонатан Хэй держал меня взаперти в своем доме, затем треснул пистолетом и оставил там умирать. Полиция приняла мою версию. Ник и не подумал задавать вопросы, он поверил каждому моему слову. Для него все ясно: Хэй хотел меня убить, потому что он убийца, вот и все. Он псих, вот вам и объяснение.

У Ника нет времени на ужасы. И места в голове у него тоже для ужасов нет. Сегодня утром он принес мне цветы, чтобы подбодрить. Последний раз он покупал цветы в качестве извинения, когда мы переехали в Спиллинг. Тогда я все утро носилась как заведенная на работе, а его попросила вынуть мокрое белье из стиральной машины, упаковать аккуратно и перевезти в наш новый дом. Но, явившись впервые на Монк-Барн-авеню, я обнаружила свой черный лифчик на подлокотнике кресла, а несколько пар постыдно дырявых носков были разбросаны там и сям. Ночная рубашка Agent Provocateur небрежно висела в душевой кабине. Ник не озаботился тем, чтобы сложить мокрое белье в пакет, просто вынул вещи из стиральной машины и забросил комом в кузов фургона, а затем рассеянно развесил в доме – где придется.

Не могу сдержать улыбку при этом воспоминании.

– Что? – настораживается Эстер. – Что было в конверте, который тебе передал сержант Комботекра?

Напоминаю себе, что Эстер – моя лучшая подруга. И раньше я охотно делилась с ней всеми своими секретами.

– Письмо от Марка Бретерика. Благодарит за то, что спасла ему жизнь.

А кто спас мою жизнь? Я одержима этим вопросом. Я сама? Эстер? Мысли возвращались к Пэм Сениор. Странно, но именно скандал, который она закатила мне в Роундесли, запустил череду событий, которая спустя несколько дней привела ее в полицию. Именно от Пэм полиция впервые услышала мое имя. Если бы мне не удалось выбраться из дома Джонатана Хэя, меня спасла бы полиция.

– Марк хочет встретиться. Поговорить, – решаюсь признаться я.

– Держись от него подальше, Салли. Он только что потерял жену, помнишь?

– Это просто альтруизм.

– Держись подальше, – предостерегает она. – Что из этого может выйти хорошего?

– Ему может пойти на пользу. Если бы он так не думал, не просил бы.

Джонатан Хэй проломил ему череп металлическим прутом. Почти убил.

Появление Ника заставляет Эстер прекратить спор.

– Пока ты спала, звонил Сэм Комботекра, – сообщает он. – Я сказал, что ты перезвонишь.

– Чего он хотел?

– Наверное, узнать еще что-нибудь.

Лучше уж разобраться с этим сразу.

– Принеси телефон.

– Сэл? Можно у тебя кое-что спросить? Я все думаю…

Эстер бросает на меня острый взгляд, выходя из комнаты.

– Можешь спровадить ее домой? – спрашиваю я у Ника, как только мы остаемся одни. – А то как будто за мной присматривает граф Дракула.

– Эта черная тетрадь, дневник Энкарны Оливар… Зачем ты взяла его с собой?

– Он был написан на иностранном языке. Я открыла и… не смогла понять, что там.

И это святая правда.

– И решила, что там может быть что-то важное?

Ник выжидающе смотрит на меня.

Я киваю. Я ведь думала, что отец Эми Оливар испанец, как и ее мать. А когда нашла тетрадь в его ванной и увидела текст по-испански, то перепугалась, что он мог написать что-нибудь обо мне. И прихватила тетрадь с собой – не для того, чтобы передать полиции, а чтобы уничтожить. А вместо этого вошла в дом, рухнула на пол, и тетрадка плюхнулась прямо к ногам полицейских. Прежде я ни разу не падала в обморок, но после возвращения домой каждый вечер точно теряю сознание, проваливаясь в сон. Сержант Сэм Комботекра говорит, что это последствия шока.

Ник потрясенно смотрит на меня.

– Получается, у тебя хватило выдержки не только сбежать от этого психопата, но и прихватить с собой важное доказательство. Это… эффективно.

– Это называется мультизадачность, – бормочу я с закрытыми глазами. – Я тебя как-нибудь научу.

13.08.07

Сэм вошел в допросную, где в молчании сидели Саймон, Чарли и Джонатан Хэй, и вытряхнул на стол содержимое пакета для вещественных доказательств. От груды мокрого зеленого тряпья сильно несло плесенью.

– Форма Эми, – сказал Комботекра.

Хэй отшатнулся.

– Она была в ней, когда умерла. Вы раздели ее. Объясните, почему одежда мокрая и заплесневелая.

Молчание.

– Это была Эми, – спокойно произнесла Чарли. – Эми убила Энкарну.

Остекленело глядя перед собой, Хэй качнул головой. Он отказался от адвоката, так что никто не мог запретить Чарли в очередной – сороковой – раз высказать данное предположение. Адвокаты – как и банкиры, по убеждению Хэя, – наживались на эксплуатации.

Сэм не знал, что и думать. Он доверял интуиции и логике Чарли, да и согласие Саймона с ее теорией не сбрасывал со счетов, но для уверенности он должен был услышать ответ от самого Хэя.

– Кого, кроме Эми, вы защищали бы настолько яростно, что взяли на себя вину за два убийства, которых не совершали? – спросил Саймон. – Особенно когда рядом кружат стервятники вроде Харбарда, которые только и ждут, чтобы начать строчить статьи и книги про пятилетнюю девочку, убившую мать.

– Я бы убил его, – прошептал Хэй.

– Харбарду плевать на вашу боль, – заметила Чарли. – И вы это знаете. Он с радостью напишет об этом случае, растрезвонит о нем в прямом эфире, станет самым желанным гостем на всевозможных ток-шоу. И он очень близок к этому – благодаря вам. – Она наклонилась к Хэю: – Если расскажете нам правду, – всю правду, без утайки, – Харбард не сможет нажиться на вашей трагедии. Не сможет написать книгу о том, что Энкарна убила свою семью.

Сэм с интересом наблюдал. Весьма новаторский подход: пугать Хэя его же персональным дьяволом. Вот сработало бы только.

– Она права, – подхватил Саймон. – Харбард займется любимым делом: соорудит собственную теорию, презрев любые доказательства. Он теперь знает, что Джеральдин Бретерик не убивала ни дочь, ни себя, так что его намерение написать книгу об этом убийстве пошло прахом. И если мы не предъявим вам обвинений в убийстве Энкарны и Эми, – а пока мы не можем этого сделать, – как вы думаете, сколько ему понадобится времени, чтобы заменить Джеральдин на Энкарну? Но если вы расскажете нам правду, никто не станет слушать Харбарда, Джонатан, я обещаю! – Голос Саймона сорвался. Они с Чарли допрашивали Хэя уже несколько дней. – Теперь только вы можете говорить о своей семье. Нельзя позволять этого тем, кто их не знал, кому на них наплевать.

Хэй шевельнулся. Что это было? Кивок? Слабый кивок?

– Расскажите нам, что вы обнаружили в тот день, когда умерли Энкарна и Эми. – Сэм изо всех сил старался держать себя в руках. – Когда вы вернулись домой? Как это было?

Хэй смотрел прямо перед собой, объятый невидимым ужасом, что разворачивался перед его глазами.