Софи Ханна – Домашняя готика (страница 33)
– Не могу сейчас объяснять. Пожалуйста.
– Салли, я не уверен. Я…
Вываливаюсь на улицу. Если удастся добраться до работы Ника, все будет в порядке. Мне нужно с ним поговорить. Рассказать, что кто-то подбрасывает безголовых животных к моей машине. Спешу к стоянке такси перед магазином здорового питания, беспрерывно оглядываясь, чтобы проверить, не преследуют ли меня, и притворяясь, что не слышу, как Фергус кричит вслед: «Салли! Салли, вернись!»
Ноги ватные. Никаких красных «альфа ромео» в поле зрения. Хотя полно прочих красных машин, они такие яркие, что глаза режет. И зеленый «фольксваген гольф», прямо позади. Но здесь же пешеходная зона. Я резко останавливаюсь, поворачиваю назад к «Марио». Фергуса уже не видно.
Зеленый «фольксваген» тормозит, открывается водительская дверь.
– Салли! С тобой все в порядке?
Смотрю на него будто сквозь плотную стену воды, но сомнений нет: это тот самый человек.
– Марк, – лепечу я.
Улица перед глазами вращается.
– Салли, ты жутко выглядишь. Залезай.
Он совершенно не изменился. Лицо круглое и гладкое, как у озорного школьника. Вылитый Тинтин[9]. Только встревоженный.
– Салли, ты… мне нужно с тобой поговорить. Ты в опасности.
– Ты не Марк Бретерик. – Моргаю, пытаясь сфокусировать зрение, но это не помогает. Мир перед глазами дрожит.
– Мы не можем разговаривать сейчас, вот так. Что случилось? Ты больна?
Он выходит из машины. Очертания окружающих зданий расплываются. Я едва замечаю – как сон, который видишь сквозь газовую вуаль, чужой сон, – что рядом со мной Марк Бретерик, что его руки меня поддерживают. Не настоящий Марк Бретерик. Мой Марк Бретерик. Я должна уйти. Не могу пошевелиться. Это, наверное, он – кот, автобус, весь этот ужас. Наверняка он.
– Салли? – Он касается моего лица. – Салли, ты меня слышишь? Что это за человек кричал тебе от кафе? Кто это?
Пытаюсь ответить, но уже некому. Вокруг никого, я одна и становлюсь все меньше, и меньше, и меньше. Я лечу в пустоту.
Вещественное доказательство номер VN8723
Дело номер VN87
Следователь: сержант Сэмюэл Комботекра
29 апреля 2006, 11 вечера
В новостях сегодня показали «сюжет» про двух маленьких мальчиков из Руанды. Их родителей убили в межплеменной войне несколько лет назад. Мальчикам было по семь-восемь лет, но они работали в шахте, занимаясь тяжелым физическим трудом, чтобы выжить. В отличие от нас, избалованных людей Запада, у них не бывало выходных. В новости они попали, потому что наконец-то (возможно, благодаря какой-нибудь благотворительной организации, – я пропустила часть репортажа из-за маминого звонка) могут бросить работу и пойти в открывшуюся рядом школу. Репортер Би-би-си спрашивал, что сами они об этом думают, и оба ответили, что рады: оба жаждут учиться и благодарны за возможность, которой, они думали, у них никогда не будет.
Пока Марк бубнил рядом со мной все положенные слова: как грустно, как шокирующе, как воодушевляет, – я думала про себя: «Да, но взгляни, какие они зрелые и цивилизованные. Конечно, мы должны их пожалеть, но при этом и восхититься, ведь это мудрые, вежливые, восприимчивые юные мужчины. Достаточно посмотреть на них, чтобы понять, каким удовольствием будет их учить». Как не изумиться глубине пропасти, разделяющей этих приятных, вежливых мальчиков и детей, с которыми я провела день, – мою собственную дочь и Уну О’Хара. Если кому и пошла бы на пользу пара недель работы в шахте где-нибудь в Руанде… Знаю, что думать так очень плохо, но я так думаю и не собираюсь лукавить.
Итак, сегодняшний день, суббота. Мы с Корди у нее дома, стараемся уговорить детей поесть. Сосиски с пюре, любимое их блюдо. Но Уна не собирается есть, потому что в пюре угодила капелька кетчупа, а Люси – потому что сосиски порезаны на кусочки, а не лежат целиком на краешке тарелки. Когда наконец сложные переговоры завершились и стороны согласились на определенные компромиссы, еда уже остыла. Уна ноет: «Мы не можем есть, мама. Все холодное».
Корди явно была задета, но промолчала. Ее представление о дисциплине: иди-ко-мне-сладенькая-иди-скорее-обниму. Назови Уна королеву Англии мерзкой шлюхой, и Корди кинулась бы восхищаться ее «демократическим настроем» и уверенным владением разговорным языком.
Она выбросила остывшие сосиски и сварила еще. Если бы двум достойным мальчикам из Руанды предложили пообедать сосисками, они бы вмиг очистили тарелки и предложили помыть посуду – без вопросов.
Позже, когда Корди наверху пыталась разрешить проблему с нарядами, поскольку Уна не позволяла Люси надеть одно из своих розовых платьиц с оборками, я обдумала наказание. Ни одному ребенку не должно сходить с рук подобное обращение с матерью. Я прокралась в гостиную и взяла со стойки диск с фильмом «Энни»[10]. Любовь к «Энни» распространилась среди девочек в классе Люси точно лесной пожар. С души воротит, до чего они прониклись, будто и впрямь в состоянии отождествить себя с детишками, что гниют в приюте. Безумие началось с Люси, как ни стыдно мне в этом признаваться. Это промах моей мамочки, она купила Люси этот диск. Я подумала, что будет вполне уместно уничтожить диск Уны. В итоге я принесла диск домой, заперлась в ванной и набросилась на него с маленьким ножом, которым обычно рублю чеснок. Я ощутила слабый укол чувства вины, когда поняла, что уничтожаю и миссис Хэнниган – единственный симпатичный мне персонаж фильма. И в знак уважения я вполголоса принялась напевать ее песню:
Гениальные слова. Каждый раз, когда приходится смотреть фильм вместе с Люси, молюсь, чтобы миссис Хэнниган зашла чуть дальше – подожгла бы приют и спалила этих омерзительных поющих и танцующих сироток к чертям собачьим.
Я почти решилась украсть и уничтожить коллекцию дисков с «Сайнфилдом»[11] Корди, когда она призналась мне, что беременна.
– Чистая случайность, но мы ужас как рады, – сказала она.
С новым бойфрендом она встречалась всего несколько недель. Они с Дермотом все еще живут в одном доме, хотя и спят в разных кроватях. Последнее, что я слышала, – они стараются как-то все наладить.
Я понимающе улыбнулась, хотя на самом деле внутри так и поднялась ярость.
– «Мы»? – спросила я. – В смысле, вы с Дермотом или вы с новым мужиком? Или все трое?
Ее лицо сморщилось.
– Это была случайность! – выпалила она.
Случайность! И как именно эта случайность случилась? Вот что мне хотелось бы знать. Член местного клуба любителей стрельбы из лука выпустил стрелу, которая случайно пробила презерватив нового любовника? Хищная птица спикировала и своим острым клювом выхватила спираль у зазевавшейся Корди? Нет, разумеется. Если решаешь не предохраняться и залетаешь – это не случайность; это значит, ты искренне пытаешься забеременеть, но так, чтобы все выглядело случайностью.
«Знаешь, дорогая, – готова была я сказать. – Не хотеть второго ребенка – это значит всегда, без исключений, использовать экстратолстые „дюрексы“, а для надежности каждое утро закидываться таблеткой по двадцать пять фунтов штука – в качестве дополнительной страховки».
Я никогда никому не признавалась и, возможно, никогда не признаюсь (если только не захочется разозлить маму сильней обычного), но, похоже, я подсела на «Левонел», как некоторые подсаживаются на обезболивающие. Мои гормоны наверняка контужены на много лет вперед, но мне все равно. Считайте это «жертвой во имя высшего блага», то бишь бездетности.
И дело не только в профилактике беременности – Господь свидетель, я подвергаю строжайшей проверке каждый презерватив, прежде чем подпустить Марка к себе. Я знаю, что мне не нужен «Левонел». Знаю, что можно найти гораздо более дешевое противозачаточное и сберечь целое состояние, но это не принесет мне такого удовлетворения, не утолит психологическую жажду. Платить по двадцать пять фунтов, лгать одному фармацевту за другим, выслушивать их серьезные наставления о возможной тошноте и прочих «побочных эффектах» – важный для меня ритуал. Каждый раз, передавая деньги фармацевту, я словно плачу вступительный взнос в единственный в мире клуб, членство в котором меня интересует.
Я частенько думаю, что надо бы вызваться добровольно (хотя времени на это у меня нет) консультировать бездетных женщин. Их несчастье, судя по тому, что я видела, кажется неподдельным, и никому не приходит в голову ничего, кроме эмоциональной поддержки или прочего сочувствия. Дайте мне час, максимум два, и я смогу убедить их, что на самом деле им крупно повезло. Говорил ли им кто-нибудь, например, что для матери с детьми находиться рядом с бездетной женщиной – худшая из пыток? Это как побывать на лучшей в мире вечеринке, где тебе приходится стоять на стуле посреди комнаты с петлей на шее и с руками, связанными за спиной. Все вокруг хлещут шампанское и чудесно проводят время. Ты видишь, как они веселятся, чувствуешь запах их веселья, его вкус, можешь даже попробовать немного поразвлечься сама, но только пока сохраняешь равновесие. Пока кто-нибудь не выбьет стул у тебя из-под ног.