Софи Грассо – Диктуя правила (страница 16)

– Да! Да! – прокричал Кир, бурно кончая – резко толкаясь, замедляясь, тяжело дыша в такт с Марьяной –Жива сладкая? – усмехнулся, перевернув их на влажные простыни.

Кир был неутомим – его страсть казалась бездонной, как океан в шторм. Он брал её снова и снова, каждый раз по-новому, открывая ей глубины наслаждения, о существовании которых она даже не подозревала. Его руки и губы находили самые чувствительные точки на её теле, заставляя её стонать и выгибаться от удовольствия.

– Да сладкая, покричи для меня! – сказал он, трахая её сзади, и в этих словах звучало не только желание, но и что-то более тёмное, глубокое – жажда обладания, контроля, власти.

И Марьяна, к своему удивлению и стыду, отвечала на эту жажду с равной силой. Она отдавалась ему полностью, без остатка, забывая о гордости и страхе. В эти моменты существовали только их переплетённые тела, их дыхание и безумие, в которое он их окунул.

Ночь растворялась в этом водовороте чувств, танце желания и подчинения. Время потеряло свой смысл, превратившись в бесконечную череду взлётов и падений, в симфонию стонов и шёпота.

Когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь шторы, Марьяна лежала, обессиленная и опустошённая, в объятиях Кира. Её губы горели от поцелуев, а тело покалывало от пережитого наслаждения. Она прикрыла глаза в истоме, погружаясь в сон в крепких объятьях своего господина.

Кир смотрел на спящую в его руках женщину с выражением, которое трудно было расшифровать. Он провёл пальцем по её щеке, очерчивая контур губ, и позволил себе редкую роскошь – улыбку, не предназначенную для чужих глаз, в которой не было ни холода, ни расчёта – только тёмное, глубокое удовлетворение хищника, нашедшего идеальную жертву.

Глава 9. Подруги.

Марьяна проснулась к обеду, медленно выплывая из глубин сна, в постели она оказалась одна – смятые простыни хранили лишь воспоминания о прошедшей ночи. Шторы были плотно прикрыты, и она не сразу поняла, который сейчас час. Тело ныло, напоминая о вчерашнем безумии.

Медленно поднявшись, словно каждое движение причиняло боль, она накинула халат, который валялся на полу, и пошла в уборную. Бросив мельком взгляд на себя в зеркало, она пришла в ужас, губы припухли, а на шее и ключицах красовались отметины страсти – багровые следы, кричащие о том, что произошло ночью.

– Кошмар, – прошептала она, рассматривая себя с растущим негодованием. – И что мне с этим делать?

Не успела она закончить предложение, как дверь открылась без стука и предупреждения – как будто в этом пространстве не существовало понятия личных границ. Кир вошёл в серой футболке, промокшей от пота, в спортивных штанах, с влажными волосами – свежий, энергичный, бодрый. Он оглядел озадаченную Марьяну с холодным безразличием коллекционера, оценивающего экспонат, который уже не представляет интереса.

Одним движением он стянул футболку, обнажая торс, словно демонстрируя превосходство своего тела – сильного, тренированного, готового к новым свершениям.

– У тебя есть двадцать минут, Марьяна, – сказал он жёстким тоном, не допускающим возражений. – Тебя отвезут.

Он вошёл в душевую, игнорируя её присутствие, намыливая мощное тело, выстраивая между ними ледяную, высокую стену, которую она почувствовала на ментальном уровне.

Марьяна стояла, оглушённая этим внезапным отчуждением. Ещё вчера он шептал ей слова страсти, касался с жадностью, смотрел с желанием. А сегодня… пустота и равнодушие.

Шок сменился горечью, горечь – яростью, ярость – холодной решимостью. Она не позволит себе сломаться. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним.

Быстро умывшись, она вылетела из ванной, как из камеры пыток. Увидев свою сумку, она почувствовала облегчение, быстро вытащила вещи, оделась, завязала хвост, стараясь не медлить ни секунды.

Кир вышел из ванной, мельком глянув на неё, как на мебель, которую заметил только потому, что она стоит на пути.

– Можешь идти, – сказал он надменным тоном, словно делая одолжение. – Тебя уже ждут.

Ни "до свидания", ни "увидимся позже", ни единого намёка на то, что между ними что-то было. Только холодное, безразличное разрешение убраться с глаз долой.

Марьяна вылетела из апартаментов, как раненый зверь, спасающийся от охотника. Большего унижения в своей жизни она ещё не испытывала. Каждый шаг отдавался болью – не физической, а душевной, гораздо более глубокой и разрушительной.

Еле держа себя в руках, чтобы не расплакаться прямо здесь, в этом холодном, безразличном холле, она выбежала на улицу, ища глазами спасительный выход, не заметив стоящий у подъезда автомобиль. Мир вокруг расплывался, как акварельная картина под дождём, размытая слезами, которые она отказывалась проливать.

Услышав за спиной пронзительный свист, она обернулась, увидев Берёзу – ещё одного свидетеля её падения.

– Ты куда это рванула? – крикнул он с фамильярностью, от которой хотелось съёжиться. – Иди, малохольная, домой отвезу.

Марьяна поплелась к машине, совершенно не радуясь этой встрече, но делать было нечего. Она была марионеткой в чужих руках, которые дёргали её за верёвочки по своему усмотрению.

Сев на заднее сиденье, не зная, куда деть взгляд, сгорая от стыда, она смотрела в окно, изо всех сил, стараясь не расплакаться. Глядя как машина свернула на улицу Валовая, она опомнилась:

– Мне в Люблино, – начала она, голос звучал чуждо, как будто принадлежал кому-то другому.

– Да знаю я, Судакова 7, квартира 53, – отозвался Берёза, и эти слова упали как камни. Они знали о ней всё. Каждую деталь. Не было ни одного уголка её жизни, куда они не могли бы проникнуть. – Ты это… может, воды? А то бледная какая-то, – спросил он добродушно, как будто действительно заботился о её состоянии.

– Нет, спасибо, – буркнула Марьяна, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть выражение лица.

– Влетела ты, девка, не по-детски, – серьёзным тоном сказал Берёза, как будто делясь мудростью жизни. – Но ты главное не борогозь, он этого не любит.

– Учту, – ответила Марьяна, уставившись в окно, где проносились дома, деревья, люди со своими проблемами и делами.

⎯ Не обижайся, я тебе добра желаю, – продолжал Берёза, не замечая или игнорируя её отчуждённость. – Он мужик, конечно, суровый, но ты привыкнешь.

⎯ С чего вдруг? – съязвила Марьяна.

⎯ Не ершись – с улыбкой ответил Берёза – со мной лучше дружить, ты сама в скором времени это поймёшь!

⎯ Извините, – механически ответила Марьяна, слушая его слова, но не слыша их. В голове крутилась одна мысль: " Как мне выкрутиться из этой истории, я не смогу быть вещью!"

Машина затормозила у её дома – обычной многоэтажки в спальном районе, которая теперь казалась убежищем, крепостью, последним оплотом её достоинства. Она выпорхнула из автомобиля, как птица, неожиданно попавшая на свободу, вбежала по ступенькам, открыв дверь квартиры, вошла и сразу же прислонилась к стене, медленно сползая на пол. Только здесь, в тишине своего дома, она позволила себе то, что сдерживала всё утро – слёзы. Они текли по щекам горячими ручьями, горечью омывая её гордость и чувство достоинства, которые безжалостно растоптали.

"Вещь", – думала она, обхватив колени руками и раскачиваясь вперёд-назад, как ребёнок, ищущий утешения. – "Как это могло со мной случиться? Где я провинилась? Целый час она предавалась самобичеванию, рыдая в голос, ища ответы на свои бессмысленные вопросы. Потом вдруг неожиданно вспомнила, ту самую старушку и её слова, «Свет всегда озаряет тьму», вытерев слезы, она медленно поднялась и поплелась на кухню. Налив стакан воды, осушив до дна, успокаиваясь, Марьяна подумала – Если это и есть моя судьба, то я должна её изменить, бесправной куклой я точно не буду! – с этой мыслью она пошла в ванную, набрав воды, добавив густой пены, она погрузилась в неё с головой, смывая воспоминания ночи.

Накинув халат на разгорячённое тело, Марьяна набралась смелости и решила позвонить подругам. К своему удивлению, она обнаружила, что телефон разряжен. Найдя зарядку, она включила телефон и замерла, увидев шквал пропущенных звонков и грозных сообщений от Зои и Гали, а также от мамы.

Не успел прозвучать первый гудок, как подруга ответила мгновенно, словно сидела с телефоном в руках, ожидая этого звонка с отчаянием утопающего.

– Тимофеева, ты издеваешься? Почему не отвечаешь? Мы уже с Галкой собрались ехать в офис этого мудака! – отчитывающим тоном начала Зоя, её голос звенел от напряжения, как натянутая струна. – Марьяна, что там у тебя происходит? Где ты? – обеспокоенно спросила она, смягчаясь.

– Я это… – немного помолчав, придумывая отговорку, начала Марьяна. Слова застревали в горле, как осколки стекла. – Плохо себя чувствую, голова разболелась, а телефон сел, – сказала она долю правды, опуская главное.

– Вот что ты не умеешь делать, Тимофеева, так это врать! – заявила Зоя с той беспощадной прямотой, которая всегда была её отличительной чертой.

– Ты дома?

– Да, – ответила Марьяна, чувствуя, как сердце сжимается от предстоящего разговора, от необходимости облечь в слова то, что произошло.

– Жди нас там, никуда не уходи, мы сейчас приедем.

Марьяна попыталась возразить, но в ответ услышала короткие гудки – Зоя, как всегда, не принимала отказов, особенно когда дело касалось благополучия её друзей.