Софи Джордан – Пламя в небе (страница 5)

Лакей жестом предложил нам присаживаться. Все скамьи и стулья, на вид хлипкие, были устланы шелковыми, бархатными и парчовыми подушками с кисточками. Стены украшали восхитительные картины. В огромном очаге, где могла бы уместиться уйма народу, трещал огонь. Зачем здесь вообще такой большой очаг? Бывает ли на юге так уж холодно? Чуть скривив губы в почти неуловимой презрительной усмешке, я опустился на скамью. Моя крепость была вполне удобным жилищем, но до такого великолепия ей было далеко.

Нам поднесли вино. Это был не эль, но я с наслаждением отпил большой глоток из украшенного драгоценными каменьями кубка, наблюдая, как король занимает место за столом. Лорд-регент пользовался бо́льшим влиянием, чем можно было ожи-дать. Я сразу заметил, что король то и дело ловит его взгляд – перед тем, как что-то сказать; после сказанных слов; и даже когда вовсе ничего не говорил.

– Ваше предложение, лорд Дрихтен, представляет интерес, – осторожно промолвил король Гамлин. От его ослепительно яркой пурпурной туники аж глаза слезились.

Лорд-регент остался стоять. Стройный, худощавый, он занял место справа от короля, держа руку на спинке его стула. Осознает ли король, подумал я, сколь властная у лорда-регента поза, что сам он сейчас похож на марионетку, которую дергает за веревочки стоящий сзади человек.

– Полагаю, я заслуживаю достойного вознаграждения, – произнес я, глядя на лорда-регента.

– Дочь правителя Пентерры? – Лорд-регент снисходительно улыбнулся, словно урезонивал ребенка, который по наивности не понимал, что требует невозможного. – Вы переоцениваете себя, милорд.

Король печально кивнул, как бы сожалея, что вынужден мне отказать.

– Неужели? – Я откинулся на подушки, столь мягкие и пышные, что тело не знало, как реагировать на столь расточительное удобство. Добираясь сюда, я почти месяц провел в седле: скакал во весь опор, ночевал на жесткой земле, не давая себе передышки, чтобы успеть вернуться домой до первого снега. Быть застигнутым снежной бурей вдали от всякого крова – это кошмар. Нет ничего хуже.

Я планировал прибыть раньше, но последние месяцы пришлось разбираться с отрядом свирепых захватчиков с севера, а я был не из тех, кто посылает за невестой эмиссаров. Аркин вызвался поехать вместо меня, но я считал, что это дело нельзя перепоручать никому, невзирая на неудобства. Я не имел ни малейшего желания откладывать женитьбу еще на целый год. Пришла пора решить этот вопрос.

Слуга снова наполнил кубки и предложил фрукты – роскошь в холодном климате северных земель. Я выбрал гроздь винограда. Аркин, следуя моему примеру, взял грушу, вонзился зубами в сочный плод так, что послышался хруст и по его бороде потек сок, и, моргая, обвел взглядом всех, кто был в комнате.

– Никто не отрицает, что ваши заслуги перед королевством достойны восхищения, – вкрадчиво произнес лорд-регент, и я с трудом сдержался, чтобы не осадить его грубым словом. Рука непроизвольно сжалась в кулак и чесалась – так мне хотелось приложиться к его самодовольной роже. Но об этом не могло быть и речи. В моей жизни, в моем мире, большинство проблем решались путем насилия. Однако здесь это не выход. Здесь действенными методами являлись переговоры. Ложь. Лицемерие.

Я только что прибыл, а мне уже не терпелось отправиться восвояси.

Лорд-регент демонстрировал притворную учтивость, говорил правильные слова, но в нем не чувствовалось искренности. Улыбка не отражалась в его глазах. Обычно предо мной все преклонялись, другого отношения я не признавал, и чванливость в его лице действовала мне на нервы. Равно как и спесивость того молодого хлыща, что наблюдал за мной с противоположной стороны комнаты. Его карие глаза полнились отвращением, губы в обрамлении бороды были сжаты в упрямую складку.

Нас друг другу не представили, но на нем красовался офицерский мундир… и взгляд был сердитый. Он не скрывал своей неприязни ко мне, и это заслуживало уважения. Лучше уж открытая враждебность, чем притворные улыбки и пустое славословие лорда-регента. Глядя на военачальника, я насмешливо приподнял бровь – дал понять, что по достоинству оценил его прямолинейность. И с удовлетворением заметил, как он покраснел.

– Достойны восхищения? – мягко повторил я, недоумевая, неужели я один услышал покровительственные нотки в его тоне.

Улыбка на губах короля дрогнула. Значит, он тоже это расслышал.

Лорд-регент чуть прищурился.

– Мы высоко ценим ваши труды, – ответил он с настойчивостью в голосе, рассчитывая, что я… что? Поверю ему? Сочту себя польщенным?

– О? Хм. Рад это слышать, – откликнулся я с преувеличенным энтузиазмом, сунув в рот еще одну виноградинку, которую стал жевать с небрежной медлительностью. – Мне даже представить страшно, как бы я выглядел в ваших глазах, если бы раз за разом не отстаивал нерушимость северных границ.

И я многозначительно замолчал, давая им время осмыслить мои слова. Нет, это была не угроза. Не предупреждение как таковое. Но некий туманный намек, который мог заставить их задуматься… И я был уверен, что так и случится.

– И то верно, – нарушил молчание Аркин, что не казалось удивительным. Он всегда первым бросался в бой, даже если это была словесная схватка. – Не обороняй мы свои укрепления, три тысячи воинов из Ветурляндии благополучно вторглись бы в королевство еще весной и теперь здесь восседал бы другой король. – Мой вассал взмахнул рукой с толстыми пальцами, блестевшими от грушевого сока, и жестом показал туда, где сидел король. В этом был весь Аркин: сразу бил не в бровь, а в глаз.

Улыбка угасла на губах лорда-регента, кожа на его худом лице натянулась еще туже, глаза вспыхнули, но крыть ему оказалось нечем: против правды не поспоришь.

– А еще, – продолжал Аркин, – есть головорезы из Скалогорья. Те сволочи умеют драться. – Это он произнес с тяжелым вздохом, качая головой, и посмотрел на меня, чтобы я подтвердил его слова.

– Хорошие воины, – кивнул я, быстрым пренебрежительным взглядом окинув стражников в зале. Эти не выстояли бы в стычке с ними.

Налетчики из Скалогорья не исчисляются тысячами, но это кровожадная орда. Они искусные безжалостные воины, и выследить их невозможно. Кому как не мне это знать. Я предпринял не одну попытку, а я слыву лучшим следопытом Приграничья. Мой отец об этом позаботился. Они неуловимы как дым. Уму непостижимо.

Король прокашлялся.

– Мы безмерно благодарны вам, – он метнул взгляд на Аркина, – и всем лордам Приграничья. Словами не выразить.

– Тогда, может, стоит продемонстрировать делом, – спокойно предложил я, приподняв брови.

Король в растерянности переводил взгляд с меня на своего советника, сознавая, что сам подвел разговор к щепетильному вопросу.

Воцарилось молчание.

Положив в рот еще одну ягодку, я перекатывал ее на языке в ожидании, когда король заговорит. Его явное смятение доставляло мне истинное удовольствие.

Я раздавил виноградину языком о нёбо, прожевал ее, проглотил, сорвал с грозди еще одну… и замер.

От внезапно объявшей меня тревоги кожа на теле затрещала, волоски на руках зашевелились. Я скользил взглядом по залу, пытливо всматриваясь в лица, но не видел в них ни намека на опасность – а я умел распознавать угрозу. Чуял ее, как зверь. Потому-то до сих пор был жив. Кожа едва не лопалась от напряжения, природу которого я не мог объяснить.

Словно кто-то еще появился в зале, хотя двери не открывались и сюда никто не входил. Передо мной были все те же лица. Тем не менее я чувствовал на себе новый взгляд. Пытливый взгляд человека, которого я не видел. Только чувствовал. Ощущал. Различал его запах.

Ведомый некой незримой рукой, я встал со скамьи и пошел по залу. Двигаясь по периметру богато убранной палаты, я проводил пальцами по предметам интерьера – по спинке обитого парчой кресла, по массивному столу перед витражным окном, по гобелену на стене, – а сам все рыскал, ощупывал взглядом окружающее пространство, которое внезапно затрещало от жара и мощи надвигающегося урагана.

Остальные переглядывались, наверняка изумляясь моему странному поведению.

– Милорд? – окликнул меня лорд-регент несколько раздраженным тоном. – Что-то не так?

Я не отозвался. Склонив набок голову, вслушивался в пульсацию сердцебиения, которое звучало у меня ушах, отбивая ритм более быстрый, чем частота ударов моего собственного сердца.

Я остановился перед полотном с изображением последней битвы эпохи Истребления драконов. Великое побоище случилось столетие назад. В нем участвовал дед моего отца. В тот день он повел наши армии к победе, изменив в нашу пользу ход войны против драконов. В той битве обе стороны понесли неисчислимые потери, но драконов погибло гораздо больше. Они потерпели сокрушительное поражение. После Великого побоища окончательное искоренение драконов стало лишь делом времени. Тех немногих, что еще оставались в живых, выслеживали и убивали. Их систематически выискивали, окружали и уничтожали. С тех пор драконов не видели… не считая одного случая. Это произошло однажды. Всего один раз. Спустя восемьдесят лет после Великого побоища.

Я продолжал рассматривать изображение – ночное небо, озаренное огнем драконов, бесчисленных крылатых существ, которые корчились, извивались в смертельных муках над воинством людей на фоне темных, неясных очертаний зубчатых возвышенностей Скалогорья. Это картина, на которой бесновались темно-синие, огненно-красные, золотые и оранжевые краски, была замечательным произведением искусства.