Софи Джордан – Огненный свет (ЛП) (страница 18)

— Хорошооо… — Кэтрин отрывает взгляд от разорванного листа и смотрит на меня. — Это было драматично. Не хочешь рассказать, что же происходит?

Неспособная что-либо произнести, я качаю головой, раскрываю учебник по химии и, слепо глядя на страницу, убеждаю себя, что рада тому, что он меня проигнорировал. Мне необходимо помнить клятву, которую я дала себе, чтобы держаться от него подальше. Я даже рада, что разорвала записку. Рада, что он увидел эту измельчённую кучу.

Сегодня вечером. Сейчас, больше чем когда-либо я должна летать, должна дать этому ещё один шанс. Я могу положиться только на себя, но этого достаточно. Я должна верить в это. Раньше всегда было так.

Вечером того же дня я выскальзываю из-под покрывала и нахожу ботинки под кроватью. Я была достаточно осторожна, чтобы отметить, где оставила их, не желая возиться в темноте и разбудить Тамру.

Сейчас поздно, в комнате темно. Нет внешнего света, проскальзывающего сквозь жалюзи. Сторона комнаты, где спит Тамра, могильно чёрная. Надеюсь, ночь на улице так же темна. С облаками. Облака и тёмная ночь. Идеальное прикрытие.

Взяв ботинки, осторожно пробираюсь через комнату, морщась, когда пол скрипит под моим весом. Я задерживаю дыхание и прохожу в доме на цыпочках, даже не выдыхая, пока благополучно не оказываюсь снаружи.

Свет у миссис Хеннесси выключен — к счастью, её маленькая собачка не кидается лаять на скрип ворот.

На улице я останавливаюсь на тротуаре и надеваю носки и ботинки, смотря на небо, пока завязываю шнурки. Полная луна и ни единого облака. К несчастью. Но этого не достаточно для меня, чтобы отменить задуманное.

Пешком я иду в направлении площадки для гольфа, где была раньше, убеждая себя в том, что в этот раз всё должно быть по-другому. Я легко проявлюсь, полечу высоко, буду плавать в воздухе, как я это раньше делала… как родилась, чтобы делать. Я заранее рассматриваю первые пять миль. Маршрут поднимается как зелёное волнистое море впереди, резко переходя от пустыни к местности, полной скал.

Я осторожно осматриваюсь и перехожу в мир зелёной растительности. Первое место, где я вижу столько зелени с тех пор, как покинула горы. Не обращая внимания на жару, сухость, делающие мои волосы безжизненными и заставляющие чувствовать зуд на коже, я могу сделать вид, что пустыня исчезла.

Сняв носки и обувь, наступаю на зелень, наслаждаясь мягкой подушкой травы под ногами. Я больше не в пустыне. Здесь множество валунов. Впереди пруд сияет как стекло. Мой темп увеличивается, когда я шагаю в небольшую рощу деревьев. Сбрасываю одежду, и сухое тепло обволакивает моё тело.

Вздохнув, я поднимаю лицо и вдыхаю тонкий горячий воздух, в результате чего он попадает в меня, и я позволяю ему заполнить мои лёгкие. Вытягиваю руки, желая проявиться…

Закрываю глаза, сосредоточившись и сконцентрировавшись как никогда раньше.

Нет! Это даже труднее, чем в прошлые разы.

Кости моего лица опускаются, оттачивая и резко сокращая линии и углы. Дыхание учащается, когда мой нос сдвигается, хребты давят вперёд с небольшим треском костей и хрящей. Немного больно. Будто моему телу это не нравится. Оно борется с этим. Не хочет, чтобы это произошло.

Постепенно мои конечности ослабевают и удлиняются. Кожа человека тает, заменяясь более толстой — плотно сжимающейся кожей драго.

Горячая слеза скатывается по щеке. Стон вырывается из моих губ, выталкивая меня через край.

На теле появляются проблески золотого и красного цвета. Глубокая мурлыкающая вибрация появляется в моей груди.

Наконец, крылья свободно выдвигаются. Я сразу отталкиваюсь, мне хочется плакать из-за этой некой борьбы, из-за невозможности всего этого.

Мышцы горят, кричат в знак протеста. Крылья работают, яростно хлопая, пытаются поднять меня в воздух. В воздух без концентрации. Без содержания. Крылья изо всех борются за то, чтобы поднять меня выше. Очень тяжело! Очень!

Я поднимаюсь, задыхаясь от напряжения. Слёзы разочарования колют глаза, размывая видимость. Мне нельзя терять влагу.

Зелень всё дальше и дальше от меня. Я моргаю, сконцентрировавшись на красных черепичных крышах, уходящих в горизонт. На дальнем расстоянии огни машин на шоссе кажутся совсем маленькими. Ещё дальше горы разливаются как брызги в ночи.

Я парю, медленно останавливаясь, крылья разрывают воздух.

Моё тело не чувствует себя хорошо. Даже лёгкие в каком-то странном состоянии… маленькие. Бессильные и обычные. Человеческая Джасинда чувствует себя более естественно, чем эта. И от этого мне хочется кричать. Убиваться.

Тем не менее, я заставляю себя лететь на землёй, конечно, далеко не отходя, на случай, если не смогу долго удерживаться в состоянии драго. Я большими глотками пью воздух. Только это не помогает. Он не заполняет меня. Не заполняет мои сжавшиеся лёгкие.

Я упорно продолжаю, разрывающееся дыхание — единственный звук в моей голове. В конце концов, я сдаюсь и медленно разворачиваюсь. Подобно трепетанию умирающей моли.

С всхлипывающим дыханием я приземляюсь, возвратившись в рощу деревьев. Перевоплощаюсь. Я склоняюсь и хватаюсь за живот, моё тело наказывает меня за то, чего оно больше не желает делать. Эти звуки уродливы. Муки бесконечны.

Я хватаюсь за дерево одной рукой, пальцы погружаются в кору. Чувствую, как она раскалывается от давления.

Наконец, всё заканчивается. Трясущимися руками я одеваюсь, затем слабо падаю на спину, рука широко расставлены, ладони открыты. Я слаба. Ритм в моём сердце исчезает, страшные удары чувствуются в запястьях.

Земля подо мной спокойна. Я не чувствую драгоценных камней. Не чувствую энергии. Под ковром травы лишь мёртвая земля.

Я сжимаю руку в кулак и один раз бью по ней. Сильно. Но это не помогает. Под тонкой подушкой травы земля спит без сердца.

Я смотрю вверх на чёрную ночь сквозь решётку ветвей. В кокой-то момент могу обмануть себя. Представить, что моё тело не пострадало. Представить, что я снова дома, гляжу на ночь через густые заросли сосновых ветвей. Лес сжимается вокруг меня. Защищает и укрывает любящей рукой.

Эз рядом со мной. Мы вместе смотрим на небо, разговариваем, смеёмся, тревожимся о завтрашнем дне. Хочу обманывать себя дольше. Улыбаюсь в темноте как дура, мне нравится эта игра понарошку, воспоминания о времени, когда всё было просто, и мне нужно было терпеть только тёмные глаза Кассиана.

Оглядываясь назад, я понимаю, что это была лишь маленькая неприятность. До этого ада.

Глава 12

В конце концов, я поднимаюсь и иду домой. Дом. Это слово никак не утешает.

Иду медленно. Моё тело болит, чувствую себя всё слабее и слабее с каждым шагом. Ночь тиха. Нет автомобилей, проезжающих в этом спокойном районе в поздний час. Подошвы обуви скребут тротуар. Следуя по извилистой дорожке, я наблюдаю, как ботинки один за другим опускаются на выгоревший на солнце бетон. Сворачиваю на угол моей улицы.

Подходя ближе к дому миссис Хеннесси, я смотрю вверх.

Круглые фары на противоположном углу становятся больше. Я незаметно обрезаю тротуар и обхожу улицу. Автомобиль тяжело мурлыкает рядом с домом миссис Хеннесси.

Он замедляется. Я тоже.

Нельзя, чтобы кто-нибудь обнаружил, что меня нет дома в такой час. Чтобы миссис Хеннесси или какой-либо другой сосед доложил об этом маме.

Сейчас я могу сказать, что это не автомобиль. Грузовик? Лобовое стекло сверкает как зеркало, когда он подъезжает ближе к краю дороги. Мою кожу знобит, а пульс на шее учащается. Я смотрела достаточно каналов о преступлениях, чтобы почувствовать слежку. И знаю достаточно, чтобы доверять своим инстинктам.

Я собираюсь и замедляюсь так, чтобы едва ходить. Просматривая всё вокруг, я жду, наблюдаю, оцениваю. Приостанавливаю свои сомнения, пока они окончательно не превратились в страх и… полагаю, что смогу.

Потом я вижу это. Наверху горит свет. Как будто, опасаясь, что его заметят. Я вижу его и понимаю.

Они здесь. В том месте, где я живу. Преследуют меня. Каким-то образом, они всё вычислили. Разведали правду обо мне. Может Уилл узнал меня, наконец, и приехал, чтобы отменить свой акт милосердия той ночи в горах.

Потом они замечают меня. Land Rover нацеливает оружие в мою сторону.

Развернувшись, я убегаю.

Адреналин хлещет во мне и я забываю про усталость и боль, которую чувствовала минуту назад. На меня снова охотятся. Всё это время я находилась в чужом городе.

Боюсь, что могу проявиться. Этому инстинкту Драги я не в силах сопротивляться. Тот факт, что я всё ещё цепляюсь за человеческий облик может означать лишь то, что я умираю, ослабеваю.

Мои кроссовки стучат по тротуару, заполняя голову звуком громких пощёчин, смешивающимся с приливом крови в ушах… рёв двигателя ускоряющегося Land Rover за спиной. Похоже на оживление монстра.

Улица тянется передо мной. Некуда спрятаться, некуда деть себя, пока следую по открытой дороге.

Рискнув, я бросаюсь через улицу и резко сворачиваю вправо, во двор. Шины визжат на асфальте. Бегу, не оглядываясь, в то время, как набрасываюсь на забор, подошвы кроссовок дрожат на древесине. Я хватаюсь сверху. Заострённые кончики колышек режут ладони.

Я перетаскиваю себя через забор и попадаю во двор с камнями и кактусами. Взбираюсь через другой забор и оказываюсь на чьём-то переднем дворе.

Моё тело напрягаются, вместе с дрожью приходит тепло. Переносица выталкивается, крылья носа растут. Лёгкие начинают гореть, грудь дрожит. Наконец-то, мой Драги. Думаю, так будет удобнее. Хорошо, что моё тело всё ещё мне отвечает. Значит я не совсем мертва изнутри.