Софи Бомон – Тайный сад в Париже (страница 3)
С другой стороны, Коринна ведь состояла в браке с человеком, социальный темперамент у которого был точь-в-точь как у ее живущей за полмира от нее матери, и брак был счастливым.
Очень сложными бывают люди.
Еще один парадокс: хотя Коринна уже не считала Францию родиной, она тщательно проследила, чтобы дочь научилась не только говорить, но и читать, и писать по-французски. И слава богу, потому что в общении с Матти французский был необходим – бабушка говорила только на нем. И как же много они в те первые дни разговаривали! Матти любила слушать рассказы Эммы о детстве, а внучка, перебирая фотографии из старого семейного альбома и давние детские рисунки, заслушивалась рассказами о детстве матери. Матти когда-то работала иллюстратором и до сих пор время от времени вела дневник, в котором вместо записей были рисунки. Ее блокноты были заполнены набросками Коринны в детстве – как она играет, читает, спит. Эти бытовые моменты из жизни матери трогали Эмму до глубины души.
Но пока что Матти только вскользь упомянула о случившемся тридцать два года назад отъезде Коринны из Франции. Она уверила Эмму, что никакой крупной размолвки между ними перед этим не было. Родители знали, что Коринну тянет посмотреть мир. Знали, что она едет в Австралию по рабочей визе и пробудет там около двух лет. Но они и понятия не имели, что их дочь беременна.
На самом деле Коринна и сама этого не знала, потому что месячные у нее часто запаздывали и в целом не отличались регулярностью. О своей беременности она узнала только в Австралии, через месяц после приезда, когда сходила к врачу. А родителям сообщила о рождении дочери, только когда Эмме исполнилось три месяца. Почему – Эмма точно не знала. Может быть, Коринна боялась, что они будут убеждать ее сделать аборт. Или уговаривать вернуться. А может, просто была не готова рассказывать.
Шло время. Пэдди взял на себя ее финансовую поддержку, и она осталась в Австралии. Коринна не разорвала связь с родителями: они вели достаточно регулярную переписку, иногда перезванивались, но ясно дала им понять, что живет она теперь в Австралии.
И постепенно такое положение дел стало привычным.
За простым, но очень вкусным ланчем – жареная рыба с травами, купленными на рынке – разговор вскоре принял интригующий оборот. Матти спросила Эмму о работе в «Торнтонз», и Эмма сказала бабушке, что получила работу случайно: сотрудники фирмы набрели в соцсетях на ее посты о находках, сделанных в антикварных лавках и благотворительных магазинах. А Матти вдруг улыбнулась и сказала:
– Знаешь, Ален когда-то держал магазин, где продавались всякие такие вещи.
Насколько было известно Эмме, дед практически всю жизнь проработал в газетной типографии.
– Впервые слышу. А когда это было?
– За пару лет до нашей свадьбы. Там мы и познакомились, в конце шестидесятых. Мне было двадцать пять. Я в тот день ходила к реке на этюды и набрела на его магазинчик – это недалеко отсюда. – У нее заблестели глаза. – Восхитительное было место. Каждый квадратный миллиметр набит необычной стариной, которую он собирал по всей Франции, а единственным посетителем оказалась я. Мы разговорились, и очень скоро я поняла, что он самый интересный мужчина, какого мне доводилось встречать, а еще – что он не имеет ни малейшего понятия о рекламе. И я предложила ему, что возьму это на себя.
Матти хитро улыбнулась, и Эмма представила себе бабушку такой, какой видела ее на старых фотографиях: жизнерадостная молодая женщина в сапогах и в мини, подведенные темные глаза из-под полуопущенных ресниц разглядывают необычную лавочку и ее владельца. Тогда она еще не знала, что этот красивый и душевный парень станет любовью всей ее жизни. Теперь волосы у Матти из угольно-черных стали серебристо-белыми, но глаза от этих счастливых воспоминаний сверкали не хуже, чем в юности.
– Я сделала ему серию листовок в стиле поп-арт и раздала в тех местах, где часто бывали люди моего возраста. – Она пожала плечами. – Соцсети наших времен, так сказать.
– И помогло? – спросила Эмма, приятно пораженная этим внезапным погружением в бабушкину молодость.
– Привело к нему целую волну новых клиентов, в основном молодежи. Но мало у кого из них были лишние деньги, так что они по большей части ошивались там и вели философские беседы или жаловались на неудачи в бурных любовных делах. Ален не возражал. – На миг ее лицо омрачила грусть. – Он всегда был рад послушать людей и о людях.
Эмма сжала бабушкину ладонь:
–
– И это мне о нем лучше всего запомнилось. – Эмма выглянула в окно. – И еще как он работает в саду, а я смотрю.
Матти проследила за ее взглядом.
– Ален всегда любил что-нибудь выращивать. В нашем первом доме сада не было – это была тесная маленькая квартирка. Но когда Коринне исполнилось три года, мой дядя неожиданно оставил мне дом с этим вот тайным садом. Вот так у Алена сбылась сокровенная мечта. – Она посмотрела на Эмму. – Знаешь, во Франции есть пословица:
– Как в той книге?
Матти посмотрела недоуменно, и до Эммы с опозданием дошло, что бабушка вряд ли читала «Таинственный сад» Фрэнсис Ходжсон Бернетт. Это же английская классика, а не французская.
– Прости, – сказала она. – Я думала, ты про ту книгу, которую я очень любила в детстве. А что это означает?
– Свое собственное место, – ответила Матти. – Мирное убежище, где можно спрятаться и где на тебя ничто не давит. Оно может быть даже в мыслях, где ты хранишь воспоминания и мечты, или это может быть твое любимое занятие – вроде дневника или моих блокнотов. Это может быть какая-то тайна – запретная любовь или двойная жизнь… А бывает и реальное место, которое для тебя очень много значит. – Матти посмотрела в окно. – Для Алена этот сад был и убежищем, и способом самовыражения. Но вот почему… – Она замолчала, и Эмма увидела неожиданно блеснувшие в ее глазах слезы. – Я не смогла по-прежнему ухаживать за ним после смерти Алена, несмотря на то… на то, что это разбивало мне сердце.
– Матти!
Эмма крепко обняла бабушку.
После ланча Матти всегда уходила в свою комнату отдохнуть, на час или два предоставляя Эмму самой себе. В первый день она, измученная перелетом, свалилась сама. В следующие два дня шел сильный дождь, так что Эмма посвятила время изучению дома и теперь очень хорошо его знала. На первом этаже располагались выходящие в сад кухня и прачечная, гостиная, столовая и еще маленькая комнатка, бывшая когда-то кабинетом, а теперь превращенная в библиотеку. На втором этаже – ванная комната и три просторные спальни, самая маленькая из которых сейчас не использовалась, но была аккуратно обставлена. И наконец, по крутой узкой лестнице, по которой Матти больше не поднималась, можно было взойти на третий этаж, в мансарду, где когда-то располагалась
Но в последние пару дней погода стояла солнечная и приятная, так что Эмма выходила пройтись – в первый день на бульвар Сен-Жермен и в Люксембургский сад, где, к ее удовольствию, все так же пускали кораблики дети и громоздился на пьедестале счастливый танцующий фавн. Во второй день она направилась в Латинский квартал с его очаровательным хаосом переулков.
Сегодня она решила пройтись по киоскам букинистов на набережных Сены – идти до них было всего ничего.
И именно там, с удовольствием бродя вдоль прилавков, она увидела эту книгу.
Обычный том в твердой обложке с очень простым заглавием:
Книга с симпатичными черно-белыми рисунками была издана в Париже в 1897 году и содержала разделы, касающиеся деревьев, кустарников, цветов, овощей и фруктов. Но купила ее Эмма не поэтому: на форзаце был вклеен книжный знак, гласивший: «
В этом простом, но трогательном посвящении звучала такая любовь и такая скорбь, что Эмма невольно вспомнила о своей недавней утрате. «Наверное, Жанна-Мари была садовницей», – подумалось ей. Родные хотели почтить ее память и напомнить о ее короткой жизни книгой, которую она любила. Именно в этот момент, вспомнив разговор с бабушкой, Эмма поняла, чем она теперь займется.
Она восстановит дедушкин сад. А руководить ею будет эта книга.
Глава третья
Ясная погода вывела на улицы толпы людей, и Шарлотта уже жалела, что не стала возвращаться на метро. Она ездила на другой берег давать интервью для радиопередачи, которую создал ее старый знакомый. Программа называлась