Софи Баунт – Волаглион. Мой господин. Том 2 (страница 35)

— Разве ты не рад моей кончине, Мирошка? — улыбаюсь.

Инга пихается локтем.

— Если есть хоть малейший шанс на спасение, мы должны его использовать, — восклицает она.

— Да, Рекс! Не молчи, — умоляет вышедший из транса Иларий. — Мы поможем.

В сердце теплится приятное стайное чувство поддержки.

— Я очень благодарен, ребят, — вздыхаю. — Но вы мне не поможете. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь вы действительно выберетесь отсюда. — Перевожу взгляд на Рона. — И сделай то, чего не смог сделать я, Ронни. Сделай Ингу хоть немного счастливее. Пусть она будет в надежных руках.

Инга в слезах бросается мне на шею.

— Сколько времени осталось? — уточняет Рон, подступая вплотную.

— До полнолуния.

— Твою мать, — шипит он.

— Оставим обиды в прошлом? — спрашиваю Ингу.

— Конечно, — всхлипывает она. — Мне так жаль. Я не верю! Все это! Дом, ведьмы, смерть... это страшный сон! Я так хочу проснуться, так хочу...

Целую Ингу в макушку и передаю в огромные лапища Рона, который сочувственно хлопает меня по спине. Пока она плачет у Рона на груди, Иларий под локоть отводит меня к панорамному окну в другом конце гостиной.

— Мы словно в дырявой лодке посреди океана, — говорит он. — Вода медленно наполняет ее и тащит ко дну, а нас... к неминуемой смерти.

— Звучит романтично.

Я раздвигаю занавески. Небо пасмурно и серо. Скоро сумрак. Перебрасываю из ладони в ладонь черный кварц, который нашел в раковине: он теплый, что кажется мне странным.

— Можно я скажу, что чувствую?

Иларий бледнеет, смеживает веки в ожидании ответа.

— Все эти разговоры о чувствах... — усмехаюсь. — Почему вы их так любите?

Златовласый никнет, и я вздергиваю пальцем его нос.

— Что ты хотел сказать?

— Я не знаю, как теперь здесь жить без тебя, честное слово, не знаю. Весь этот проклятый дом будет напоминать о тебе.

— Эй, — кладу ладонь на его плечо. — Все будет хорошо. А если станет невмоготу, попросишь Сару стереть тебе память. Уверен, в ее арсенале найдется что-нибудь такое.

Иларий смотрит в глаза. Я делаю шаг назад. Это не его мимика. Это Илари-я. Опять она рвется из него. Слишком много романтики во взгляде, но что взять с влюбленного? У них всех крыша перевернута. Если ей настолько в тягость скрывать свои чувства и надо целый день о них мне рассказывать, пусть рассказывает. Главное, чтобы Иларий ко мне не лез. Я нервный. Могу и треснуть по инерции. Потом буду мучиться до самой смерти (смерти, ха-ха!), что ударил девушку (которая просто меня любит и хочет ласки). Ей-богу, почему кроме меня и Сары, никто не знает, кто на самом деле Иларий?

— Морион?

Ага, явилась, не запылилась. Материализовалась за спиной, как ядерная бомба — Сара обожает вызывать у людей панические атаки своими волшебными появлениями. Вот посмотрели вы в сторону — никого. Посмотрели через секунду — рыжая бестия режет вас взглядом.

Сара выскакивает из-за спины и забирает у меня черный кварц.

— Кто? — переспрашиваю.

— Откуда он?

Ведьма рассматривает камень, нюхает, чуть ли не облизывает.

Иларий бросает томный взгляд и уходит: судя по скрипу половицы, в подвал. Я успел запомнить, какие звуки издают предметы в доме: дверь в подвал скрипит протяжным визгом. Одновременно мусолю странную мысль. Может, Саре тоже нравятся разговоры о чувствах? Попробовать, что ли?

— Макс приходил вчера, пока ты была в городе. Хуедрысил по кухне. Не понимаю, что он там ищет.

— Кто ж его знает. Керолиди — человек-психушка. Больше нигде не ходил?

— Вроде нет. Только подарки к Рождеству оставил. Тебе подарил кубик Рубика со шрифтом Брайля.

Жестом «одну минуту» я прошу Сару подождать, отправляюсь доставать из-под елки подарки, возвращаюсь с двумя коробками.

— А как ты узнал, что внутри, если коробка запечатана оберткой?

— Это я запечатал. Своими ловкими, золотыми руками. Макс не посчитал нужным.

— А тебе что подарил? — смеется ведьма.

— Кольцо. — Достаю из кармана. — Каменное. Из булыжника, видимо. Хрень, конечно, но главное внимание. Ведь так говорят?

— А это что? — кивает на вторую коробку в моих руках.

— О, это тебе от меня. Прости. Не могу ждать. Хочу, чтобы ты открыла сейчас.

Сара ухмыляется и настороженно принимает подарок. Распечатывает.

— Моя музыкальная шкатулка? — удивляется она и открывает крышку. Из шкатулки льется мелодия. — О дьявол! — восклицает она восторженно. — Ты ее починил!

— И подписал, — гордо показываю надпись с обратной стороны крышки.

— Повелительнице моего сердца и души, хозяйке моей судьбы, той, кто дарит мне надежды о спасении, сегодня я склоняюсь и молю лишь о прощении, — читает Сара вслух.

— «Повелительнице» я случайно высек с ошибкой, но...

— Спасибо, — смеется и обнимает меня.

Я слегка ошеломлен, а ведьма вздыхает и бредет в сторону коридора.

— Убегаешь? — спохватываюсь, хватая ее за локоть.

— Я хочу помедитировать в оранжерее.

— А как насчет провести время со мной? В качестве моего рождественского подарка?

— Какая часть словосочетания «я хочу помедитировать» тебе непонятна? Местоимение или глаголы?

— Неужели я не заслужил хоть немного благосклонности?

— Прости, — ехидничает она. — Я еще зла на тебя. За разгром еще постараюсь простить, но за то, что ты сожрал мой пирог с грушами на завтрак... никогда.

— Я спас тебя. Это был благородный поступок!

— Спас от чего?

— От целлюлита.

Она презрительно щурится, взмахивает волосами и уходит. Я бегу следом.

— Да ладно тебе. Давай накидаем подушек на окно, присядем за кружечкой какао с зефиром. Ты мне обещала.

— Во сне?

— На Новый год. Я запомнил! Ну же, — выскакиваю перед ней, преграждая путь, строю лицо скулящего щенка, — рождественский подарок. Пожалуйста.

Она качает головой.

— Ладно, тогда я с тобой, — подхватываю ее за колени, закидываю на плечо. — Вперед.

— Отпусти сейчас же! — орет она.

Ведьма выворачивается, пинает меня, да так усердно, что на очередном пируете неудачно дергается, и мы оба слышим хруст ее позвоночника.