Софи Баунт – Укротить дьявола (страница 7)

– Ты узнал, что она жива, благодаря мне!

– Я помню иначе, – пожимает он плечами.

– И как же?

– Это семейные дела. – Он обводит взглядом комнату.

– То есть ты помнишь абсолютно все, кроме меня? – ужасаюсь я.

– Нет, я не помню лишь… – Он делает вид, что задумался, а потом усмехается: – Мелкие моменты.

Мелкие, вроде меня?

Вот сволочь!

– Пожар в резиденции ты помнишь?

– Пожар? – удивляется он.

Я моргаю. Да как такое возможно? Он не помнит все, что связано со мной, но при этом помнит сестру, которую всю жизнь считал мертвой?

– Как. Ты. Потерял. Память? – рычу я. – Говори!

– Хорошего дня, – небрежно кивает Лео и открывает дверь.

Все-таки умудрился взломать замок? Гребаный вундеркинд криминального мира, честное слово!

– Ты прикрываешь сестру? – кричу вслед. – Это она совершает убийства?

Лео останавливается в дверном проеме. Сердце спотыкается, когда мужчина переводит на меня взгляд. В его зеленых глазах что-то загорается. Я осознаю, что он смотрит на кулон с фениксом.

– Я не знаю, где Ева, – тихо отвечает Лео. – Она исчезла.

Слова звучат с горечью.

– Но если это она, то…

– Хорошего вам дня, – говорит адвокат, – странная девочка по имени Эмилия.

И уходит.

Серьезно?!

– О, после разговора с тобой этот день будет просто великолепен, спасибо! – гаркаю вслед.

Около минуты я в ярости таращусь на пустой дверной проем, а затем хватаю миску с фруктами и запускаю в стену. Яблоки, груши, персики, стекло – все разлетается по комнате.

Невероятно! Он просто взял и ушел! Если бы я потеряла память, то хотя бы выслушивала людей, которые говорят, что меня знают.

Или нет?

Пульс скачет галопом. Я вздыхаю. Ладно. Наверное, он прав, что не верит каждому встречному. У него много врагов. Кто угодно может явиться и убеждать, что был близким другом. Лео и так никому не доверяет, а теперь и вовсе закрылся от мира.

Я подбираю яблоки, ищу осколки и одновременно пытаюсь осознать, как мне реагировать на амнезию Лео. Меня не бросили. Меня забыли… Не знаю, что хуже.

И как быть?

Найти его опять и рассказать, кто я на самом деле? Или вселенная дает мне шанс забыть Лео? Я мечтала избавиться от мыслей о нем с тех пор, как вернулась в город, но…

Что с ним произошло?

Я выглядываю в окно. Лео выходит на парковку, садится в «Лексус» и… А это еще кто? Девушка? Выглядит так, словно выползла из каталога Victoria’s Secret. Я ее не знаю. И мне это не нравится. Почему она сидит у Лео в машине? Я никогда не видела, чтобы Лео возил с собой клиентов. Значит, она кем-то ему приходится.

Да что происходит?

Клянусь, мне хочется выбить окно и отпинать этого мерзавца!

Я понимаю, что он не сам себе память отшиб (надеюсь), но злости меньше не становится. Я полгода переживала, гадала, куда он пропал. Ночами не спала. Рыдала. А он все время был в городе? Еще и в компании подозрительных девушек… черт, кто она?

Поджимая губы, я забираюсь на подоконник и вижу, что девушка в машине нежно улыбается Лео (удивительно, какие вещи человек способен разглядеть в бешенстве), склоняясь неприлично близко, она заботливо убирает нитку с плеча мужчины. Сердце падает куда-то в желудок, и я не сразу осознаю, что со всей силы ударяю кулаком по стеклу.

Оно трескается.

Я отшатываюсь и падаю на пол.

Из внутреннего кармана плаща вылетает раскладной нож – очередной подарок Виктора, и я тороплюсь спрятать его, но когда два дюжих санитара влетают в комнату на шум, то видят разбитое окно, осколки миски, разбросанные фрукты, мою ладонь в крови и то, как я ползу по полу за ножом…

Парни хватают меня под руки.

– Нет! – вскрикиваю. – Все не так, как вы…

Договорить не успеваю – мне что-то вкалывают, и я отключаюсь.

Глава 4

Как я стала пациентом дурки…

– Уже утро? – сонно бормочу я.

– Ночь, малышка, – отзывается хриплый незнакомый голос. – Десять вечера.

– Ну так свалите, – шиплю в подушку.

Только спустя минуту я осознаю, что подушка не моя. Глаза открыты, однако я не сразу понимаю, где нахожусь. И с кем говорю? Кого послала?

Так…

Моргаю, смахивая остатки сна, постепенно прихожу в себя, но сохраняется впечатление, что я вплываю в комнату из другого мира.

Черт, я на больничной койке в клинике!

– Гляньте, проснулась! – бодро восклицает Виктор, мешая карты. Он играет в покер с мужчиной на соседней койке. – Мы уж думали, до утра спать будешь. Что-нибудь снилось? Ты так ворочалась… Я переживал. Хотел силой будить.

– Мне снилось, что я ведьма, которую сжигают на костре, – бурчу, – но предпочту всю жизнь смотреть этот сон, лишь бы не просыпаться.

– Да брось. Что у вас там случилось с Лео? Он меня едва взглядом не испепелил, когда увидел.

– Он тебя помнит?

– В каком смысле? – задумывается Виктор.

Ага. Значит, Шестирко не в курсе, что Лео память потерял? Любопытно. И бить его не придется. Жаль. Даже врезать некому, а руки чешутся.

Я кручу головой, рассматривая палату, вдыхаю запах сырости, въевшейся в штукатурку, и запах лекарств. Четыре кровати с пожелтевшим постельным бельем. Трещины на потолке. Каракули на стенах: в основном рисунки, но есть и надписи. Я разобрала несколько: «В мире грез», «Память – наша жизнь», «Боги будут молить» и «На связи с болью». Из динамиков магнитофона тихо льется шум моря. Две кровати закрыты ширмами. Не видно, кто за ними. На окнах дырявые серые занавески, сквозь которые сияет луна.

Это определенно не новый корпус клиники.

– Видимо, здорово башкой долбанулась, когда падала, – хохочет лысый мужчина. Его смех напоминает хруст сухого полена. – Твою мать, не карты, а дерьмище! Посмотри! – Он сминает карты, кидает на кровать перед Виктором и поворачивается ко мне, опираясь о широко расставленные колени. – К демонам эту хрень! Жульничаешь, черт желтоглазый. Не ври, я знаю! – Он протягивает мне мозолистую ладонь. – Я Кальвадос, малышок.

– Кальвадос?

– Как напиток! – подмигивает он черными бровями. – Я раньше такой грушевый бренди мог забубенить, о-о-о… Как-нибудь угощу, крошка.

– Вы очень добры, – кривлюсь, пожимая кончики огромных пальцев мужчины.

– Между прочим, тебя едва не определили в пациенты, – усмехается Виктор, тасуя карты. – Я с трудом объяснил, что ты не сумасшедшая, а просто… ранимая. Когда переживаешь, крушишь все вокруг. Короче, в наказание тебя засунули в палату, полную мышей.

– Красава. Я тоже дикий, когда зол, – хвалит Кальвадос. – Давай с нами в картишки.

– Вижу, ты себя как дома здесь чувствуешь, – подшучиваю я над Виктором и тру глаза.