Софи Баунт – Исповедь дьявола (страница 12)

– После всего, что произошло, я… я решила закончить отношения с ним. – Истерично всхлипнув, я добавляю: – Пф! Отношения… Будто они у нас были!

– Эми, вы любите друг друга, – с жаром произносит подруга. – Разве это не главное?

В ее огромных голубых глазах растерянность. Лицо исказилось, как от боли. Всегда удивлялась ее способности ощущать чужое горе точно собственное.

– Ви, ты смеешься? – сдавленно восклицаю я. – Ему память стерли! Да и не думаю, что он вообще меня любил! Когда любишь, не станешь убегать.

– А что сейчас делаешь ты? Убегаешь! Хотя любишь его, я знаю.

– Я не убегаю, я… избавляю нас обоих от проблем. Мы друг другу приносим одни беды.

Венера заметно унывает.

– Но ты его любишь. И тебе больно. А будет еще больнее, Эми. Если без него тебе хуже, чем со всеми вашими проблемами, то, может… лучше бороться за эту любовь?

– Возможно, – хриплю я, – но такая любовь… пугает. Я разучилась жить без него, понимаешь? Не хочу потерять саму себя.

– Я в любом случае на твоей стороне, Эми, но прошу тебя не рубить сгоряча.

– Ты ничего о нем не знаешь, – хмурюсь я.

– Кое-что знаю. Ты его любишь. А он тебя. И я видела, как вы были счастливы, несмотря на всю боль, которую принесли эти отношения. – Она сжимает пальцы на моем запястье. – Просто не прыгай сразу с обрыва, ладно?

Я не отвечаю. Прячу лицо, утыкаясь в подушку, потому что не могу сдержать слез. Венера уходит, и спустя минут двадцать мне удается заснуть на мокрой ткани, пропитанной градом моих стенаний.

***

Просыпаюсь я посреди ночи.

В комнате темно. Луна прячется за тучами, и едва ли можно разглядеть что-либо, но это и не нужно. Я не одна. Спросонья не сразу осознаю, однако кто-то гладит меня по голове. Этот человек… – мужчина? – сидит на краю кровати и шепчет, но я не могу разобрать слов. Он словно разговаривает сам с собой. Среди бормотания я разбираю упоминание какого-то проклятья, но все кажется настолько нереальным, что я выдыхаю и вновь засыпаю.

Когда наступает утро, я обнаруживаю на тумбочке красивую белую лилию.

Это. Был. Не сон.

Глава 6

– Ну классный же был костюм, ну! – хвалится Дремотный, кланяясь и снимая с макушки воображаемую пиратскую шляпу.

– И часто вы так развлекаетесь? – смеюсь я.

– Играем в ролевые игры? – Дремотный выдыхает к небу облако дыма. – Частенько. Видела бы ты это тело в полицейской форме… Детка, от меня в фуражке текут все, отвечаю, – ехидничает он, – а Венера… охренеть как хороша в наряде стюардессы.

– Остановись, – я дергаю его за локоть. – Иначе я ваш секс никогда из памяти не выкину.

Я качаю головой, отгоняю воспоминания. Надо обратиться к лидерам «Затмения» – пусть и мне сообразят процедурку по удалению кусочка пленки из мозга.

Как они вообще это делают?

Гипноз?

«Затмение» не просто уничтожило воспоминания Лео, оно вырезало из них именно меня и все, что со мной связано, – словно выкинуло косточки из арбуза!

Я разгоняю ладонью дым.

Ветер бьет серым маревом прямо в лицо.

Мы с Дремотным стоим на заднем дворе университета, где собираются толпы курильщиков, но сейчас здесь человек десять. Последняя неделя декабря. У большинства студентов пары либо отменили, либо осталось всего несколько семинаров и консультаций перед сессией.

Дремотный затягивается. В его руке самокрутка. Я боюсь представить, что в ней утрамбовано. Хорошо, что Венера на пересдаче, иначе она бы избила своего парня сумкой.

– Твоему адвокату тоже бы подошел костюм пирата. – Дремотный тыкает пальцем мне в плечо, подмигивая.

Я фыркаю.

– Ага, еще белого ворона у его брата одолжим, перекрасим в попугая, и можно снимать кино для взрослых.

– Такой красавчик побьет рекорды на сайтах.

Друг одобрительно присвистывает.

– Умоляю, не говори мне о Лео, – угрюмо ною я. – И так дурно.

– Зай, я про ворона.

Он с иронией вскидывает черные брови, а потом смеется в свое удовольствие.

Я смущенно улыбаюсь в ответ.

Мимо пролетает снежок. Едва не попадает мне в лоб. Трое первокурсников из колледжа при университете, устроили битву. Я увожу бурчащего Дремотного в сторону, пока в нас случайно не попал снаряд размером с шар для боулинга, который старательно лепит веснушчатый паренек в смешной вислоухой шапке.

– Слушай, заметила у твоей мамы ожог на руке, – невзначай говорю я Дремотному. – В форме полумесяца. Давно он у нее?

– Не знаю. – Дремотный опирается спиной о дерево. – Лет… восемь?

На его длинный черный хвост сыплется снег с веток. Кожаная куртка расстегнута. Под ней футболка с иероглифами, как и на серьгах в левом ухе: по словам Дремотного, эти каракули нейтрализуют плохую энергию. Он и под футболкой весь в странных татуировках. Я до сих пор не сумела разобрать ни одной надписи на его спине. Хотя выглядит красиво. Особенно в сочетании с растрепанными черными волосами и магическим взглядом.

Понимаю, почему Венера от него без ума. Дремотный, конечно, балагур. Однако огонь внутри него и влечет девушек. Пыла в этом человеке хватит, чтобы растопить Землю эпохи ледникового периода. Он человек подобный свету, – к таким тянутся, мечтая согреть сердце, покрывшееся льдом разочарования, боли и хандры, мечтая выбраться из мрака…

К слову, на дворе зима, но Дремотный не застегивает куртку. Ему не холодно. В отличие от меня. Я тру ладони друг об друга, чувствуя покалывание на кончиках пальцев.

– А твоя мама не рассказывала, откуда у нее ожог? – осторожно любопытствую я.

Очередной снежок разбивается о дерево. Нас засыпает снегом. Мне стоит огромных трудов удержать друга от желания воткнуть первокурсников головой в сугроб.

Закончив чертыхаться, Дремотный засовывает самокрутку обратно в рот. Едва не отгрызает кусок. Впрочем, его гнев быстро сменяется привычным пофигизмом.

– От кислоты какой-то.

Друг лепит снежок и швыряет его прямо в лоб первокурснику в шапке-лабрадорке. Снаряд заставляет мальчика потеряться в пространстве. Он шлепается на задницу.

– У меня очень непослушный кулак, малой, – предупреждающе кричит Дремотный, – еще немного, и я не смогу обуздать его жажду влепиться между твоих бровей!

Гневно выдохнув дым, Дремотный снова опирается о дерево, задумчиво добавляя:

– Мама на работе обожглась. Зачем тебе сдался ее шрам?

– Форма любопытная, – невнятно объясняю я. – Полумесяц. Словно… специально выжгли.

– Если бы моя мама хотела что-то на себе выжечь, то явно не огрызок луны. – Дремотный стряхивает снег с моей макушки. – Наверное, кислота так растеклась.

Я ковыряюсь носком ботинка в сугробе. Нужно бы сказать другу, что ожог-полумесяц был почти у всех жертв Кровавого фантома, но не хочу поднимать панику раньше времени. И перевожу тему.

Мы болтаем про пересдачи.

У Дремотного – спящего на парах – ни одного долга. Все предметы сдал. Зато мы с Венерой по гланды в незачетах и незачетами укрываемся. Раньше я себе такого не позволяла. Наоборот! Была среди лучших на курсе. Не вылезала из учебников.

Встреча с Лео превратила меня в прогульщицу. Скоро буду машины преподавателям мыть ради зачета, ей-богу.

Пока Дремотный отвечает на сообщение, в окне деканата я замечаю профессора Арье Цимермана, заведующего кафедрой уголовного права. Я успела соскучиться по его парам. Никто, как Арье, не умеет до того грациозно унижать самодовольных золотых павлинов с папочкиной кредиткой. В черном костюме, напоминающем кимоно, профессор стоит у окна и пьет кофе, хотя перед кафедрой столпились несчастные и ждут вызова в кабинет для защиты курсовой. Вряд ли кто-то из них сдаст. Сначала они придут раз десять, а потом будут умолять профессора сжалиться, чтобы он не раскатывал их по стене заковыристыми вопросами, на которые ответить сумеет разве что Аристотель.

И вот этот кошмар студентов внимательно наблюдает за мной.

Черт возьми, мне и самой скоро сдавать Арье курсовую о смертной казни, но до защиты не решусь с ним заговорить. Понятия не имею, как смотреть на Цимермана, зная, что он состоит в «Затмении».

Защита курсовой и без того пытка.

А я буду смотреть в зелено-карие глаза профессора и гадать, как он спит, зная, что не без его помощи погибли сотни людей!