Софи Баунт – Демонхаус (страница 4)
– То есть ведьма прячет за дверью души убитых мужчин, чтобы они не разгуливали по дому? – предполагаю я и тру подбородок. – Но парочку услужливых ребят оставляет.
– Я похож на услужливого идиота вроде Ларика? – возмущается Рон, громко чавкая. – Не мечтайте. Просто каждый из нас Саре чем-то интересен.
– Ага, – бурчит Иларий, натирая поднос до скрипа, – рядом должен быть хоть один урод, в сравнении с которым девушка будет чувствовать себя безумно желанной. Хорошо, что у нас есть Рон.
Рон кидает в Илария банку.
Я посмеиваюсь. Рон действительно выглядит как побитый после матча хоккеист, его части лица будто бы сдвинуты с природного места. У него рожа гиппопотама. Еще и шрам от скулы до лба. В остальном – ничего сверхзапоминающегося: кудлатые каштановые волосы и карие радужки. Я умудрился выпытать, кем он работал при жизни. Оказалось, что Рон был следователем.
А вот Иларий – смазливая кукла для девочек: блондин с салатовыми глазами, высокий, худой, с россыпью веснушек, курносый, у него идеальные ногти, безупречно выглаженные дорогие рубашки и зализанные волосы до плеч.
– Ты здесь двадцать лет, – восклицаю я. – Неужели не пытался выбраться?
– Слушай, просто оставь меня в покое, а? – не отрываясь от просмотра новостей, выпаливает Рон и набивает рот луковыми чипсами. – Скоро ты отправишься в подвал. Не хочу водить с тобой знакомства, парень.
– Никуда я не отправлюсь! Во-первых, меня будут искать. Эту заразу арестуют! Во-вторых, она не сможет удерживать меня вечно.
Рон давится пивом и смеется.
– Ну-ну, видишь ли…
Он замолкает, услышав звонок в дверь, а мое сердце в этот момент делает сальто. Подбежав к окну, я вижу полицейского. Да неужели! Не прошло и века!
Я резко распахиваю дверь в дом. Она лязгает о стену, и ветер торопится ворваться в гостиную, катает по доскам разбросанные Роном банки.
Гость отпрыгивает, окидывает меня взглядом и ошеломленно выдает:
– Рекс Крамской? Нам поступило заявление, что вы пропали без вести, но…
– Да! – кричу я и затаскиваю спасителя в дом. Так крепко вцепляюсь в рубашку полицейского, что голубая ткань трещит и рвется. – Я мертв! Меня убили вот на этом месте!
Стоп…
Что я несу?
– Простите, – мямлит спаситель с ярко выраженным желанием измерить мне температуру. Его черные кустистые брови изгибаются. – Что вы сказали?
– Хотели убить, – исправляюсь я. – Здесь живет самый настоящий маньяк. Маньячка!
Я указываю на кровавое пятно и в мыслях чуть ли не рыдаю: то ли от горя, то ли от счастья. Живой человек меня видит! Он разговаривает со мной. А значит… что? Значит, надо бежать.
– Скорее, – я тяну мужчину обратно на улицу. – Здесь опасно находиться. Поверьте! Я все расскажу в участке.
Полицейский не сопротивляется, ныряет за мной на улицу. Сейчас он, скорее всего, видит угрозу именно во мне, а не в моих сказках про маньячку, и раздумывает, не отправиться ли сразу в психбольницу. Да лучше туда! Главное, отсюда сбежать, пока ведьма не вернулась. Она совершила ошибку, когда потеряла меня из виду, а я шанса не упущу.
Улыбаясь лучам солнца, я бросаюсь к воротам. Сад, жуткий и густой, скрипит ветками и шепчет вслед, но я счастлив и ощущаю лишь пряный запах травы, бодрящий холод и вкус свободы. Я хватаюсь за ручку калитки, выскакиваю со двора и прощаюсь с пыльными стенами мрачного особняка, с воем его стекол и коридоров по ночам, с его чокнутыми обитателями и…
Внезапно – все расплывается.
Я не могу дышать. Не только пространство, но и само время качается из стороны в сторону, будто некто дергает стрелку циферблата. В голове взрывается женский смех, а за ним песня:
«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».
Секунда… и я падаю на белый ковер. Лицом в кровавую лужу.
Нет…
Не может быть!
Я подскакиваю на ноги, отталкиваю испуганного полицейского и вновь несусь во двор. Ботинки хлюпают по лужам. Еще чуть-чуть…
«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».
Снова гостиная. Лужа. Кровь…
Несколько раз я еще пробую выбежать на улицу, но в итоге сдаюсь – скатываюсь спиной по стене, подпирая лицо потными ладонями.
– Что за фокусы? – сердится полицейский. Видимо, решает, что мы устроили розыгрыш. – Немедленно следуйте за мной. Вы все!
Рон безучастно оглядывает гостя и бормочет:
– Беги, пока можешь, имбецил.
– От кого бежать? – звучит женский смешок. – Неужели от меня?
Голос у лестницы. Он же – предсмертная трель. Сара с гордо вздернутым подбородком спускается на первый этаж, цокая по ступеням каблуками. Она задумчиво косится на меня, а затем спрашивает у полицейского:
– Заблудился, малыш?
– Простите, но я вынужден сопроводить всех в участок.
Сара подплывает к парню, накручивая рыжую прядь на палец.
– Неужели я совершила преступление, офицер? – Ведьма обвивает руками шею полицейского. – В таком случае вы должны меня наказать… по всей строгости.
Я вскакиваю так быстро, что сбиваю вазу с тумбочки, однако Рон хватает меня под руки. Вырываюсь я недолго. Изумленный, понимаю, что Сара убивать гостя не собирается, но с ним происходит нечто странное. Пустой взгляд абсолютно белых глаз. Полицейский ничком падает перед ведьмой и по-щенячьи скулит.
– Ты забудешь, что видел, сохранив в памяти одно. Дом пуст. Его хозяйка живет в другом городе, но иногда приезжает проведать семью. Все понял? Проваливай.
Парень жадно целует изящные пальцы девушки, пока она его не останавливает, после чего он скрывается, тихо прикрыв за собой дверь.
Ведьма стоит посреди гостиной, качая головой и растягивая губы в самодовольную улыбочку, но затем переводит взгляд на меня. Она хватается за медальон и что-то шепчет. Мой живот вдруг скручивает острой болью. Кожу жжет. Лопается. Кровоточит. Я не могу сдержать крика и падаю на пол, не зная, как остановить этот кошмар и что вообще происходит.
Сначала Сара молчит, наблюдая за моими страданиями, а затем разжимает кулак, и боль растворяется.
– Ты когда-нибудь задумывался, чего боишься больше всего на свете? – рассматривая алые ногти, интересуется Сара.
Я молчу, стоя перед ней на коленях, меня словно придавило к полу самосвалом.
– Нет? – ухмыляется она. – Что ж, определенно ты не боялся полиции, хотя и решил почему-то, будто ею можно напугать меня. Знаешь, Рон боялся пауков. Смешно, не правда ли? Лари и вовсе от миллиона вещей в обморок падал. А вот ты, Рекси, ты боялся лишь одного, да? Заточения…
– К чему… ты клонишь? – выдавливаю я.
– Отныне ты пленник дома. И единственное, что должно вызывать у тебя ужас… это гнев его хозяина.
Сара вновь берется за медальон, и в мою кожу изнутри будто вонзаются миллионы игл, разрывая тело. Я вновь падаю на пол, не в силах вдохнуть. Мир гаснет.
Глава 2
Я в ловушке. Я пленник. Я мертв.
Пробую на вкус разные фразы и все равно не верю. Товарищи по несчастью не желают помогать, говорят, что выхода нет только из могилы, а мы – в ней. И хохочут как психи. Но я не гнию в земле. Дышу, ем, сплю, да ради чего? Я так устал вымаливать ответы, что ничего уже и не спрашиваю, хожу из угла в угол и обдумываю свое идиотское положение, ищу любую нить к спасению. И знаете, у меня достаточно идей, которые стоит опробовать, я придумал множество способов побега – даже если большая часть из них тупые и безнадежные, – они скопились и скребутся колючими краями в моих извилинах, так что надо выбрать и хоть что-то предпринять.
Не привык я бездействовать. Однако что остается?
Шаг за ворота – и снова в доме под каблуком рыжей мегеры, целыми днями расхаживающей вокруг меня с таким видом, словно я холерный пациент, который подлежит ежечасному осмотру.
Жизнь моя не похожа на жизнь, как мглистая осень за окном не похожа на весну. Я дерево без листьев и плодов, погибшее, но не гниющее. Не человек. Не призрак. Не труп. Я так и не понял, чем являюсь. Тело не отличается от живого: оно болит и ноет, но даже если не удовлетворять потребности – умереть это не поможет.
Я устал от подобного существования, едва оно началось. А больше всего волнует вопрос: почему другие пленники дома молчат? Зачем скрывают правду? И главное – какова эта правда?
Идет вторая неделя пребывания в готическом дурдоме. Я очередной раз пересекаю гостиную и падаю в кресло, как сброшенный с телеги мешок. Рон в полудреме лежит на диване у телевизора, что-то бубнит, но слов не разобрать. Иларий играет на гитаре, поет то жалобные, то чувственные песни и укладывает волосы по три раза в сутки. Запах лака для волос смешивается с пивным амбре Рона. Тошнотворное сочетание. И так изо дня в день.
Проклятый дом – сводит с ума.
С каждым часом я все больше сливаюсь со стенами, понимаю, что пройдет время и я увязну, стану частью интерьера, одной из старых картин в коридорах, где большинство сюжетов связаны с греческими мифами. Может, вычурная мебель или статуи в темных углах тоже были пленниками? Эта мысль не покидает меня. Кажется, что воздух в стенах дома живой: не ты дышишь им, а он тобой.
Неделю назад я обследовал два первых этажа, а вчера и третий – в виде башен, торчащих над крышей рогами. Я смог найти вход только в одну – с пыльной библиотекой, где книжные полки тянутся до потолка и заканчиваются густыми зарослями паутины, из которой уже можно смастерить гамак.