Софи Андерсон – Избушка на курьих ножках (страница 5)

Первый луч рассвета окрашивает небо в розовый цвет, и избушка наконец погружается в сон. Я выжидаю, чтобы она уснула покрепче, кутаюсь в шаль и тихонько выхожу на улицу.

Джек сидит на черепе и наблюдает за мной, пока я крадусь вдоль забора. Я прижимаю палец к губам и бросаю на него многозначительный взгляд, который, как я надеюсь, говорит ему: «Пожалуйста, не выдавай меня». Мне повезло: Джек сидит тихо. Но моё сердце стучит так громко, что, кажется, само может разбудить избушку. В ушах звенит обещание, которое я дала бабушке вчера днём.

Прохладная изморозь покрыла кости забора, посеребрив их тонким слоем кристаллов льда. Меня колотит дрожь. Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, действительно ли я в безопасном месте. Убедившись, что избушка меня не увидит, я перешагиваю через забор, опускаюсь на камень, где вчера мы сидели с Бенджамином, и жду.

Джек устраивается рядом со мной, то и дело суёт голову мне под руку, чтобы я его погладила. Я подкармливаю Джека крошками пряника из кармана передника и слежу за тем, как медленно рассеивается туман.

– Ка-а-ар! – пронзительно кричит Джек. Он взмывает в воздух и неловким взмахом крыльев сбивает один из черепов с забора.

Сердце подпрыгивает до самого горла, и я оборачиваюсь, чтобы проверить, не разбудили ли мы избушку. Но она крепко спит, аккуратно сложив ноги под крыльцом. Я соскальзываю с камня – хочу поднять череп, выпрямляюсь и вижу его – Бенджамина. Широкая улыбка согревает мои щёки, я взволнованно машу ему рукой.

– Привет! – Он улыбается в ответ. – Всё играешь со своими костями?

Я заливаюсь краской, понимая, что по-прежнему сжимаю череп в руке.

– Да, извини, он упал с забора, и я…

– Можно подержать? – спрашивает Бенджамин.

Я передаю ему череп, он поднимает его повыше и смотрит в пустые глазницы.

– Странно, правда?

– Что странно?

– Ну, знаешь, когда-то это был живой человек, ходил себе по улице… Интересно, каким он был, какой жизнью жил?

– Что ж, кто бы это ни был, его больше нет.

Я забираю у Бенджамина череп и возвращаю его на место. Я и так каждую ночь слушаю болтовню мертвецов об их жизни. Прямо сейчас меня куда больше интересует собственная.

– Как ягнёнок? – спрашивает Бенджамин.

– Отлично. Спит у меня в комнате. Я могу принести его, если хочешь, но я подумала, что мы могли бы…

Слова застревают у меня на языке. Прошлой ночью казалось, так просто позвать Бенджамина погулять, но сейчас меня одолевают сомнения. Я никогда не отходила от забора дальше, чем на несколько шагов. Что, если Ба права? Что, если там и вправду опасно?

– Прогуляться? – Бенджамин заканчивает фразу за меня. – Как раз собирался предложить. Мне кое-что надо отнести в хибару, пополнить запасы. – Он указывает куда-то на гору. – Сходишь со мной?

Всё ещё неспособная произнести ни слова, я киваю и сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в руках. Понятия не имею, что такое хибара и что нужно для пополнения запасов, но впервые в жизни я собираюсь уйти далеко от избушки. Это будет первое в моей жизни приключение! От волнения кружится голова. Я делаю глубокий вдох, представляю свою маму на украденной гондоле и говорю себе: «Всё будет хорошо».

За забором

Как только избушка скрывается из виду, мне становится гораздо легче. Конечно, страх попасть в переделку никуда не делся, но я решила, что это только лишний повод наслаждаться каждым мгновением, пока есть такая возможность.

– А что такое хибара?

– Что-то вроде пристанища для путников. Обычно это просто маленькие хижины, в которых может остановиться кто угодно. Но та, в которую мы идём, – это целая пещера на склоне горы.

– И почему ты пополняешь в ней запасы?

– Мой отец учитель. Завтра он ведёт туда детей в поход, вот и попросил меня заранее занести кое-какие вещи. – Бенджамин поворачивается ко мне с улыбкой. – Но я-то понимаю, что это всего лишь повод чем-то меня занять.

– Он работает в твоей школе?

– Да. И это ещё одна причина, по которой я чувствую себя там лишним.

– Правда? Почему же?

Бенджамин пожимает плечами:

– Мало кто хочет дружить с учительским сынком.

Я хмурюсь. Всё-таки слишком многого я пока не понимаю о живых. Из тумана появляется Джек, и мне вдруг становится радостно оттого, что он рядом.

– И это единственная причина?

– Почти все мальчишки постоянно играют в футбол, ну и разговоры у них только о нём.

– Тебе не нравится футбол?

Я смотрю вперёд, и от зрелища захватывает дух. Валуны, по которым мы идём, так глубоко сидят в тумане, что кажется, будто они парят над облаками.

– Нет. Не особо. Я люблю рисовать. – Бенджамин перепрыгивает с камня на камень, и его шаги отдаются странным звонким эхо. – Это место называют Пустыми камнями. Из-за звука, который создают эти валуны, когда по ним ходишь.

Я прыгаю на шаткий валун и балансирую на нём, наклоняясь вперёд и назад. Поверить не могу: это место находится так близко от избушки, а я могла никогда сюда не попасть. Что же ещё в жизни я пропустила из-за того, что мне запрещено выходить за забор? От этой мысли я чувствую себя такой же опустошённой, как эти полые камни.

Бенджамин оборачивается и протягивает мне руку. Я могла бы легко перепрыгнуть на соседний валун, но я обвиваю пальцами его ладонь и вся свечусь, когда он притягивает меня к себе.

– А что ты любишь рисовать? – спрашиваю я.

– В основном птиц. – Бенджамин смотрит под ноги, и я вижу, что его уши слегка порозовели. – Думаю, это ещё одна причина, почему я не вписываюсь. В школе не так много двенадцатилетних, которые любят наблюдать за птицами. Иногда меня за это дразнят.

– Я люблю птиц.

Я вытягиваю руку, и на неё тут же приземляется Джек. Бенджамин смотрит на него с улыбкой.

– Он очень красивый.

– Да, – киваю я. – Это точно.

Поле валунов резко обрывается. Мы ступаем на каменистый склон и медленно поднимаемся в гору. Теперь я вижу, как разевает рот пещера – невысокий, широкий шрам в скале перед нами. Нам приходится карабкаться: к тому времени, когда мы наконец добираемся до пещеры, руки и ноги болят и дрожат от напряжения; поднимаясь по ледяным камням, я вся окоченела. Но, стоя рядом с Бенджамином и наслаждаясь видом, не испорченным забором из костей, я чувствую себя просто невероятно. Как будто мне что угодно по плечу.

– Хочешь, я разведу огонь? – спрашивает Бенджамин, снимая рюкзак. – Здесь должен быть чай.

– Я могу, – предлагаю я. – Я почти всегда дома разжигаю огонь.

В пещере попахивает несвежими влажными носками, но меня это ничуть не смущает. Как приятно находиться там, где бывают настоящие, живые люди, да ещё и с одним из них. Я иду в дальний угол пещеры, он заставлен разными интересными мне предметами. Кто-то соорудил здесь низенькую деревянную платформу, наверно для того, чтобы на ней сидеть или лежать. Рядом пристроилась небольшая печка с трубой, уходящей вверх сквозь камень. Возле печи аккуратно сложены брёвна, на камнях стоят несколько сковородок и эмалированных мисок.

Развести огонь оказывается совсем не сложно: щепки для растопки уже подготовлены, мелкие ветки нарезаны, дрова сухие. Проходит всего несколько минут, и в печи уже пляшут языки пламени, и по пещере разливается тепло.

– Хорошо получилось. – Бенджамин греет руки у огня.

Я улыбаюсь:

– А что ребята будут делать завтра в походе?

Я пытаюсь представить себе, какой урок можно провести в горах и каково было бы оказаться здесь с целой группой детей. Наверно, это так весело.

– Думаю, они будут изучать камни. Здесь все записи моего отца. – Бенджамин достаёт из рюкзака папку и передаёт её мне, а сам тем временем аккуратно складывает в коробку, стоящую в углу, разные мелочи: рулетки, мотки ниток и крошечные лупы.

Я просматриваю бумаги в папке, но толком ничего не могу разобрать. Как мне хотелось бы прийти сюда завтра и посмотреть, чем будут заниматься дети!

– Бутерброд? – Бенджамин разворачивает небольшой кулёк и передаёт мне. Хлеб идеально ровный, квадратный и белый – совсем не похож на бабушкин, домашний. Бенджамин показывает, как положить в бутерброд поджаренный картофель, чтобы он хрустел, когда на него надавливаешь. – Вкусно, правда?

– М-м-м, – киваю я и отрываю корку для Джека.

– Он всегда с тобой?

– Почти.

Я поглаживаю мягкие перья на груди Джека и даю ему ещё кусочек хлеба. Он быстро прячет его ко мне в носок и тянет за шнурок ботинка.

– Всё время прячет еду на потом, – объясняю я. – Думаю, это инстинкт. Но он всегда со мной делится. А ещё играть любит: кататься, скользить, качаться на ветках. Иногда я сама собираю для него головоломки из палочек и ниток.

От этих мыслей ноет сердце. Я люблю играть с Джеком, а когда я была маленькой, любила играть и с избушкой. Но я всегда мечтала поиграть с живым человеком. С кем-то своего возраста. С бабушкой бывает весело, но у неё слишком болят ноги, так что ни в догонялки, ни в мяч с ней не поиграешь.

– Я хочу нарисовать его. – Бенджамин достаёт из рюкзака жестяную банку с карандашами и толстый блокнот.