Софи Андерсон – Избушка на курьих ножках (страница 28)

– Мы вмешались, потому что беспокоимся о тебе. Проходить сквозь Врата опасно. Можно никогда не вернуться.

– Но риск того стоил! – кричу я. – Я бы сделала что угодно, только бы вернуть бабушку домой! В конце концов, это моё решение, вы не имели никакого права!

– Твоей бабушки больше нет, – тихо говорит Старая Яга.

– Неправда! – выкрикиваю я и вскакиваю на ноги.

Голова кружится, я роняю кружку, и она разбивается об пол. Я смотрю на свои руки и через них вижу осколки чашки и пролитое какао. Всё моё тело расплывается, и на мгновение я ощущаю себя невесомой, как утренний туман. Затем я снова обретаю форму, и мои лёгкие наполняются воздухом.

– Маринка, сядь, пожалуйста. – Старая Яга протягивает руку, но я отшатываюсь от неё и уверенно иду к двери. Открыв её, я срываюсь с места и бегу что есть сил через рынок.

На улице холодно и темно, но тьма уже рассеивается, скоро рассвет. Несколько торговцев уже выставляют свой товар, потирая руки и выдыхая на них белые клубы пара. Я мчу мимо них.

Мне нужна моя избушка. И бабушка. Старая Яга не права: я смогу вернуть её домой, я это сделаю. Ба всё исправит, и мы снова заживём, как прежде.

Перед глазами всё расплывается. Я останавливаюсь и жду, когда картинка опять станет чёткой, и меня окутывает такой знакомый, успокаивающий запах горящего в очаге дерева. Я вдыхаю его, выпрямляюсь и спокойным шагом иду вперёд, к своей избушке.

Запах дыма усиливается. Он пропитывает воздух и становится уж слишком насыщенным. Я иду быстрее, снова перехожу на бег. Что-то не так. Откуда валит этот густой дым?

Треск горящего и ломающегося дерева нарушает тишину. Вопит галка. Я бегу изо всех сил, ноги отчаянно колотят по земле. Я слышу крики людей и плеск воды. Я поворачиваю за угол и вижу это. То, о чём я не хотела думать. Избушка, моя избушка – в огне.

Огонь

– Мы не специально его подожгли! – Сальма бежит ко мне, вытягивая руки, будто пытается заслонить от меня горящий дом. – Мы хотели помочь отцу разложить товары, но вдруг заметили, что твой дом стоит вроде как задом наперёд, мы подумали, что это странно, и просто хотели посмотреть, но тут Ламья сказала, что видит под крыльцом твоего дома огромные ноги, а ещё череп рядом валяется, ну я и ответила, что это глупости, вот и зажгла спичку, чтобы показать ей, что ничего такого нет, и тут… – Она делает глубокий вдох. – Я увидела череп, перепугалась и упала, и вот уже повсюду огонь, и мы не можем его потушить. Всё произошло так быстро! Прости, прости меня. – Тут её лицо кривится, она в замешательстве. – Но почему у тебя под домом лежит череп?

Я проталкиваюсь мимо Сальмы и бегу к своей избушке, но чьи-то сильные руки хватают меня за плечи, и низкий голос говорит, что там небезопасно. Мужчины и женщины снуют туда-сюда, носят воду и что-то друг другу кричат. Ламья сидит прямо на земле, раскачивается и что-то бормочет про черепа и огромные когти.

Это я во всём виновата. Если бы я не удержала Нину и дала бы ей пройти сквозь Врата, Ба не ушла бы с ней, и я не оказалась бы на этом дурацком рынке с Сальмой и Ламьей. Ну почему, почему они не могли оставить мою избушку в покое?

Дым поднимается в ночное небо. Вся моя избушка в огне, чёрное пятно в жутком ревущем пламени. Такого же, какой отобрал у меня не только родителей, но и мою жизнь. Я смотрю и не могу поверить своим глазам. Сколько себя помню, меня преследовало одно и то же видение: избушка Яги в огне. А этот пожар – настоящий, вот же он, пылает куда жарче и неистовее, чем в самых страшных моих видениях. Грозит отобрать у меня всё, что я люблю: мою избушку, Джека, Бенджи. И все мои надежды на будущее.

– Джек! – кричу я, пытаясь оттолкнуть руки, которые всё ещё удерживают меня.

Стены избушки трещат и ломаются, и моё тело становится полупрозрачным. Как невесомые мертвецы, я выскальзываю из цепкой хватки и несусь к избушке.

– Джек! – ору я так громко, как только могу, и тут же закашливаюсь, когда наполненный пеплом воздух попадает мне в горло.

Из дыма вылетает Джек, врезается мне в плечо и хватает когтями за руку.

– Джек, – рыдаю я, – где Бенджи?

Джек, неловко хлопая крыльями, улетает в сторону заднего крыльца, и я пробираюсь за ним. Крыльцо объято пламенем. Я поднимаю руки, пытаясь защитить от жара лицо, и подхожу ближе к огню. Бенджи блеет, как обезумевший, и колотит копытцами по костяной ограде своего жилища.

Я ступаю на крыльцо, жар и дым прожигают мне лёгкие. Кажется, платье плавится на моей коже. Бенджи проталкивает голову в щель возле колодца и истошно блеет, зовя меня. Я пинаю ногой трубу колодца – удар, ещё удар, третий, и наконец она поддаётся и падает, раскидывая кости и выпуская поток пара. Пламя чуть отступает, и я хватаюсь за щеколду, которая держит дверцу, но мои пальцы то становятся прозрачными, то снова обретают форму.

Но я так и не успеваю открыть дверцу: избушка кренится набок, и мне приходится схватиться за балюстраду, чтобы не грохнуться на пол. Мы отрываемся от земли: избушка встаёт на ноги, они горят и потрескивают. За завесой дыма кричат и вопят люди, мне удаётся увидеть несколько потрясённых лиц.

– Стой! – кричу я, изо всех сил вцепившись в балюстраду. – Живые же смотрят!

Но я понимаю, что выбора у нас нет. Потушить огонь сейчас гораздо важнее.

Избушка несётся быстрее и быстрее, перескакивая через людей, рыночные прилавки и здания. Дым и языки пламени разлетаются позади нас, как грива. Тлеющие куски дерева падают на землю, как крошечные метеоры, а искры пляшут вокруг нас, словно светлячки. Впереди маячат размытые огни пристани, отражающиеся в океанской глади.

Последний гигантский прыжок – и избушка плюхается в воду. Вокруг нас поднимаются брызги и всё шипит. Меня накрывает холодная волна. Плачет Бенджи, Джек громко вопит. Я соскальзываю по половицам и чувствую на губах привкус соли и золы.

Избушка покрякивает и вздыхает, покачиваясь из стороны в сторону, пока не гаснут последние угли. И вот мы сидим в огромном облаке едкого дыма. Джек прыгает ко мне на колени, и с него стекают крупные солёные капли. Я обхватываю его рукой, несу к входной двери и открываю её. Он топает в дом, похожий на комок скользких мокрых перьев, а я возвращаюсь на крыльцо за Бенджи.

К тому времени, как мы все оказываемся в комнате, сырой и почерневшей, но безопасной, избушка снова оживает. Шлёпает по мелководью, бежит по песку, пересекает пустыню и взбирается на гору, поросшую лесом.

Я нахожу на верхних полках в бабушкиной комнате одеяла. Они провоняли дымом, зато сухие. Я снимаю с себя мокрую одежду, заворачиваюсь в одеяло, усаживаюсь в бабушкино кресло. Бенджи я сажаю себе на колени, а Джек устраивается у меня на плече. Так мы и сидим с ними всю ночь, мягко покачиваясь. Ровный бег избушки убаюкивает нас.

– Прости меня, – шепчу я балкам под потолком. – Я не хотела тебя обмануть или расстроить. Мне так не хватает бабушки. Вернуть её домой для меня важнее всего на свете. Она – единственный человек, которого я по-настоящему люблю, и мне страшно жить без неё. Она нужна мне. Но не только для того, чтобы она снова, как раньше, провожала мёртвых. Мне очень нужна её любовь и забота.

Виноградная лоза сползает с балки и обвивается вокруг меня. Она становится плотнее, обнимает меня, я прижимаюсь щекой к её мягкой, бархатистой поверхности. Её усики цепляются за бабушкин платок, который я тереблю в руках, и тут я впервые осознаю, что избушка тоже тоскует по бабушке.

– Отнеси нас в какое-нибудь пустынное место, – прошу я. – Туда, где вообще нет людей.

Хватит с меня живых. Хочу, чтобы всё стало как раньше. Только я, бабушка и души мёртвых.

Земля снегов

Просыпаюсь я оттого, что у меня стучат зубы. Лёгкие наполнил колючий холодный воздух. Даже глаза замёрзли и не желают открываться, пока я не согрею их ладонями; веки чешутся и побаливают. Слёзы наворачиваются, когда я окидываю взглядом комнату. Всё вокруг или чёрное от сажи, или серое от пепла, или белое от снега и инея. Кое-где в крыше, стенах и полу зияют дыры. Большая часть дерева обратилась в ломкий уголь, и я боюсь представить, сколько времени понадобится избушке, чтобы заново вырастить разрушенные места. Мне дурно.

Я встаю и с трудом дохожу до окна, руки и ноги тяжёлые, будто деревянные. Под ногами трещат доски, и я морщусь от досады. Бенджи семенит за мной, и, когда он поскальзывается на обледеневших досках, я подхватываю его и кутаю в одеяло, которое всё ещё служит мне одеждой.

Сквозь окно в комнату проникает мягкий приглушённый свет. Невозможно даже примерно определить, который сейчас час. Солнце прячется в густом молочно-белом небе, повсюду лишь бесконечный снег, мягкий и ровный, куда ни взгляни. Пейзаж совсем пустой, лишённый даже намёка на жизнь. Именно этого я и просила, но теперь, когда я здесь, моё тело протестует. Меня переполняет желание бежать – куда угодно, без оглядки, – но идти мне некуда.

Джек спрыгивает с моего плеча, усаживается на подоконник и стучит клювом по стеклу. Рама медленно отодвигается, роняя угольки. Ледяной воздух проникает в комнату и кусает мне кожу. Я кутаюсь в одеяло, а Джек взъерошивает перья. Он чуть приподнимает крылья, словно не может решиться, полетать ему на улице или нет.

– Ничего там нет, Джек. Давай лучше разведём огонь.