Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 5)

Наконец я переступила порог коридора и вышла на лестницу, а девушка тут же как по щелчку исчезла, растворившись в тени. Жалюзи зашуршали сами собой и коридор погас во мрак.

Я сбежала по лестнице вниз, на цоколь, а письмо сложила и спрятала в карман жилета – зайду в хозяйственную часть завтра, больше на этажи не сунусь. Нужно всегда держать в уме, что училище может быть опасным из-за существ его населяющих, а я в последнее время расслабилась.

У гардероба за железной решёткой толпились ребята из второй смены; катастрофы торопились прийти, а переломы и кошмары – выйти в осеннюю свободу. Но октябрь иногда вносил свои коррективы, сегодня и травинку не пожуёшь без куртки и воздухом не подышишь – околеешь. Поэтому девчонки и парни влезали в свои пальто, наматывали друг другу шарфы до самых глаз и вырывались из академской скуки волнами во двор. Я радовалась холоду, потому что редко осенью мне удавалось выгуливать кожаный тренч.

Гардеробщицы привычно неприятного вида едва успевали раздавать по номеркам оставленные вещи. Они тоже были нечистью, но самого низкого ранга – устрашающие лишь внешне. В детстве родители пугали нас, тыча на дворников и официантов – «будешь плохо учиться, никого не напугаешь и останешься прислугой». Но кого пугать, если все уже пуганные? За последние годы кошмар настолько проник в головы каждого, что люди жили в перманентном страхе.

Я сунула гардеробщице номерок и суховато улыбнулась.

– Сегодня уходишь пораньше? – Удивилась она, и этим узнаванием удивила меня.

– Да, хочу отдохнуть перед праздником...

– Уже через неделю, да?

Наши пальцы соприкоснулись, и я как-то с непривычки одёрнула руку. Женщина средних лет почти не обратила внимания на мою брезгливость, потому что толпы шумных студентов наверняка вытесняли любые переживания.

Я накинула на плечи тренч и запоздало закричала приглашение на весь холл:

– Да, тридцать первого числа! Приходите, пожалуйста! Будут закуски и лимонад, а для учителей и других взрослых – глинтвейн!

Однокурсники оттеснили меня от решёток, но, клянусь Ужасами, я успела заметить, как она погладила свой форменный жилет и чуть воспрянула. Растерянно запнувшись, я чуть не упала через закрытый турникет. Их поставили только этим летом, и я еще не привыкла показывать студенческий в окошко охранника, чтобы он пропускал на выход или вход. Я похлопала по карманам, но поняла, что оставила сумку в кабинете студенческого совета. Под тканью шуршало лишь письмо. Я оглянулась в панике пару раз, попытавшись прикинуть, смогу ли я незамеченной проникнуть на свой этаж и затем сбежать.

Турникет мигнул зелёным и храповик поддался колену, а я чуть не вывалилась вперёд. Охранник крикнул на прощание:

– В следующий раз голову дома не забудь!

Я хмыкнула и проскочила на выход. Не очень-то вежливое вышло замечание, учитывая, что существовали некоторые кошмары, которые действительно жили со своей головой отдельно. В целом разнообразие нашей сущности никому не играло на руку. Катастрофы и переломы множились естественно – как будто заражали друг друга. А вот кошмарами либо становились, либо рождались по случайности. Я вроде всегда была чистокровной паучихой из-за мамы, но пришлось постараться, чтобы по-настоящему стать собой. Хотя иногда казалось, что я ещё в процессе становления.

Я подышала туманом и отпустила разговор с директрисой окончательно. Чего бы она мне не желала – явно ничего хорошего, но это и к лучшему – я не должна терять концентрации в свой последний год. Хотелось верить, что решение о выпуске принимала не сама Времлада, а какой-нибудь тайный совет. Я глуповато улыбнулась декоративной ели, растущей около общежития – вот только поверить в заговоры мне не хватало.

В подъезде приятно пахло сыростью, облупившаяся штукатурка тихо сыпалась со стен, по которым изнутри лупили в некоторых комнатах переломы, тренировавшие обращения в массивных и не очень животных.

Привычная рутина охватила меня, стоило переступить порог жилого блока. Мы делили общую кухню и ванную комнату ещё с шестерыми соседками – у нас тут была своя маленькая коммуна. Даже здесь я тянула всё на себя – вела учёт графика уборки, а ещё следила за наличием свежего молока, мыла и туалетной бумаги, – хотела, чтобы всем было комфортно жить рядом со мной.

Я сняла ботильоны и перепрыгнула в мягкие тапочки-паучки, не отрывая от пола ступней поёрзала по полу. Ряба невероятная любительница заказывать всякую ерунду с китайских сайтов, а ещё её язык любви – это дарить подарки. А я их с радостью принимала.

Щёлкнув чайником, я прислонилась к кухонному столу спиной и достала конверт от Времлады. Тайное послание внутри него манило меня. Не знав, что конкретно там написано, я чувствовала буквы-секреты, которыми она решила меня по-учительски порадовать. Я получила от директрисы открытку на прошлый день рождения, где она похвалила мои лидерские качества. Мне казалось, у нас с ней особая связь, как у менторши и лучшей ученицы...

Я развернула листок и заскользила взглядом по строчкам сметы. Подпись значилась тёмным пятном внизу, но я ждала от напечатанных собой же цифр и букв каких-то ещё других значения. Или просто оттягивала тот момент, когда увижу, что кроме инициалов и росписи меня ничего необычного не ждало.

В блок бодро постучали кулаком, отбив ритм. Я отложила смету-письмо, вздохнула и побрела открывать, попутно зевая. За дверью, однако, не нашлось ничего хорошего.

Аида приветственно махнула рукой.

– Подруга, есть кастрюля? – Она подняла пачку пельменей и подбросила её, намекнув на тяжесть. – Подыхаю с голоду.

– Чего?

Я ведь кто угодно ей, но не подруга.

– Ладно, я сама найду, – Аида смело шагнула вперёд, потеснив меня в проходе. Она широко расправила плечи и подняла грудь повыше, а потому легко задавила авторитетом. – Как делишки?

– Неважно выглядишь, – я пропустила вопрос мимо ушей. Аида будто нацепила куртку на пижаму, и ноги в пушистых носках она сунула в туфли. Вискозные шёлковые штаны потрескивали на ней статическим электричеством, но шагала Аида уверенней некуда.

Она схватила кастрюлю, без воды высыпала туда пельмени, поставила на решётку плиты и застыла. Я не хотела ей помогать, ну правда. Аида ворвалась в мой дом и даже не разулась, хотя запасные тапочки буквально лежали под табличкой «для гостей».

– Может воды нальёшь?

– Откуда? – будто бездумно уточнила Аида, обернувшись на меня. Её лицо исказила усталость. Под глазами запали тёмные круги, высокие скулы выступали остриями, а губы были в цвет лица, словно замазанные тональным кремом.

Я вздохнула, одолеваемая непрошенным сочувствием. Мне пришлось оттеснить Аиду от плиты и сделать всё самой, попутно издеваясь над ней – для баланса.

– Вода берётся из-под крана, – бубнила я, – а откуда в кране? Из водоёмов... А откуда в водоёмах?..

– Ну всё! Хватит! – Аида схватилась за голову и налегла всем корпусом на общий обеденный стол. Стул под ней жалобно скрипел, потому что места она себе едва находила.

– Что с тобой?

– Просто голодна... – тихо ответила она, а затем повторила громче: – Я голодна. Поем и будет лучше.

Я молчала, пока не всплыли пельмени. Осторожно сняла их шумовкой, и все килограмма полтора ссыпала в большой салатник. Из холодильника выудила сливочное масло и сметану, смешала из пельменями и с той же ложкой подала Аиде.

– Солонка и перечница рядом, – единственное, что я успела сказать, прежде чем Аида с отвратительным хлюпаньем накинулась на предложенную еду. Думаю, если бы я выгнала её силой, то она бы съела эти пельмени сырыми и почти не жуя.

Я понимала, какой голод она испытывала, но критиковала такое обжорство вопреки всему. Мама учила меня скрывать эти дни. Нельзя приходить в гости и вот с порога заявлять о том, что ты поддалась ему. Все девушки проходили через это, но я считала, что мы должны об этом упрямо молчать. Скрывать голод легко – нужно всего лишь его перетерпеть, даже если иногда кажется, что он вот-вот разорвёт изнутри. Я, например, всегда спасалась шоколадками. Если съедать одну в пять минут, то становится легче; правда ночами этот режим соблюдать тяжеловато.

Аида уничтожила свою порцию за несколько минут и завыла сразу же, как отставила тарелку. Ложка в её руке задрожала.

– Не помогло? – чуть напугано уточнила я. Хоть Аида и неприятна мне, заглушить беспокойство оказалось не так-то просто.

– Не помогло, – грустно отозвалась она. – Ну ладно.

Она клацнула каблуком туфли об пол и поднялась с места. Блок всё ещё стойко заполнял аппетитный запах свежесваренного мяса и теста. Мой голод настигнет меня ещё нескоро, но вот тогда-то я и пожалею о своём сегодняшнем сочувствии. Быть до конца солидарной здесь нельзя; у кого-то аппетит усиливался резко, у кого-то равномерно, а у кого-то ухудшался с течением времени и к старости достигал пика, в котором можно сожрать даже саму себя.

Аида ушла, словно её и не было. Через полчаса я пришла в себя от наваждения и увидела на столе брошенную собой смету. Теперь она была чуть заляпана жиром от брызг сметаны, но ещё годилась для бухгалтеров – в их кабинете и не такое ели и не такое принимали.

Наконец-то я добралась до подписи Времлады и прочитала её всю. «Я, такая-то, разрешаю использовать... бла-бла...», бегло прочитала, но ничего стоящего не нашла.