Софа Вернер – Гёрлхуд (страница 42)
Если Аида и успела испытать какой-то морок, то он сошёл. Она тут же напала на меня со спины, почти повисла на плечах – но так я хотя бы убедилась, что она беззлобна:
– Я больше её не чувствую! – и облегчённо воскликнула мне на ухо. Я поморщилась от громкости, но приняла благодарность Аиды кивком (хотя внутри меня распирало – я и не думала, что такое умею!).
– Ужас вас подери! – в сердцах воскликнула директриса. Похоже, что мы разрушили все её планы – какими бы здравыми они ей не казались буквально пару мгновений назад.
– Он уже, и даже много раз, – Ужа нервно рассмеялась и вынула скетчбук из заднего кармана комбинезона, как бы показывая остальным – она готова помогать.
– Времлада Хронотоповна, вам же это не нужно, – я раскинула ладони в миролюбивом жесте. Присутствие Аиды рядом выгодно оттеняло меня, как «хорошего копа» или младшего Винчестера из сериала про охотников на таких, как мы. – Ну допустим, вы бы завладели Аидой вновь, и она бы съела нас. А дальше что?
Я сама удивилась своей напускной смелости – так стойко и открыто врать мне ещё не доводилось. Тем не менее, если девочки выбрали меня старостой нашего кружка по интересам, то мне придётся соответствовать всеми силами.
– Как же вы мне надоели... – прошипела она так по злому, словно мы находились на страничках учебника по пакостничеству. – Пройти уйдите с моего пути!
– А как же уроки доброты и участия? – я сымитировала улыбку и невежливо показала пальцем на Метель, который слизывал засохший остаток кровяного мяса с пола, как голодный пёс. – Что вы чувствуете, глядя на тех, кого покалечили? Пусть и чужими руками...
Вместо ответа, Времлада сделала ещё один выпад – но в сторону Рябы, уже откровенно немагический, до подлого физический. Но не успела я за неё испугаться, как Мора перекрыла путь замаху, превратившись в тонкую и непроглядную тень. Времлада ударила, но попала в глубину темноты и провалилась в сущность Моры, которая резко проглотила всё её тело – хоть и вечное, и сильное – разом и целиком в свою пустоту.
Мора, ставшая живой тенью, целиком закрывала собой Рябу – да так, что я даже не видела нитей собственной с ней связи, будто они пропадали в параллельном пространстве. Я схватилась за бедро, оно заныло – похоже, теперь, когда я знала своё место страха, я гипертрофировала свой страх в физическую боль, хотя меня ничего не ранило.
Директриса пропала, но ненадолго. Когда тень – то есть Мора – двинулась, то Времлада выпала от противоположной стены из тени Трещины, на которого и свалилась с грохотом. Трещина зарычал, не то от неприятности, не то от неуёмного голода – и потянулся к суховатому телу женщины, которая в страхе попыталась отползти от него. Но деваться было некуда – она ударила лоб и проронила кровь первой, и поэтому парни сразу учуяли в ней жертву.
– Может они повелись на страх? – Аида перехватила мои мысли и зашептала на ухо. Стало жутко, что она видела дальше, чем я, и поэтому по телу поползли мурашки. – Он в ней зреет и набухает.
Я чуть прислонилась к более высокой Аиде, стоявшей позади, будто попыталась найти временную опору, взять секунду на подумать. Я повернула к ней голову:
– Что нам делать?
Вопреки нашему соперничеству, она тоже тряхнула волосами и серьгами – наверное, пожала плечами.
– Не знаю, но убивать её нельзя.
– Это
– Ты за несколько месяцев научила меня быть доброй, – слукавила она.
Мне пришлось деланно возмутиться, потому что быть открыто доброй неправильно и гнусно.
– Ну и умеешь же ты испортить момент!
Аида рассмеялась, и обошла на меня, чтобы настичь Времладу. Пока директриса озиралась, пытаясь смекнуть, как в очередной раз нас запутать и обмануть, она мягко наступила на живот, пользуясь знанием об источнике страха, и пригвоздила её к полу, не дав подняться. Я удивилась – почему бы не забрыкаться, не укусить Аиду за ногу, в конце концов? Но затем подумала, что, может быть, я лишь привыкла думать о наставнице как о сильной нечисти, а на деле она всегда лишь пользовалась другими? Она не проникала в головы ко всем – нужно было, чтобы её пустили. Она держала училище во временной петле, которая слабела – потому что ничего не поддавалось её контролю, даже она сама себе, просыпавшаяся по утрам в разном возрасте.
Найти в ком-то страх – одно дело, но вот осознать истинную слабость – совсем другое. Я даже ощутила маленькое, подлое наслаждение.
– Они вас сожрут, – уважительно предупредила Аида вслух и кивнула на парней, которые уже загрохотали по пути к добыче. – Как вы там говорили... у парней хуже получается управлять голодом?
Подвал был достаточно просторным, чтобы у Времлады осталось секунд тридцать на принятие решения, но слишком маленьким, чтобы избежать своей участи.
Ряба взмолилась:
– Пожалуйста, ну уступите нам. Побудьте вы хорошей хоть немного!
Директриса опустила голову и упёрлась затылком в кафель, крепко зажмурившись. Она так напряглась, что на шее почернели вены. Силе некуда было деться, и, похоже, в ней нещадно копилась пакость, которая отравляла изнутри – и потому Времлада почти плакала от злобы.
Её муки и валяния по полу и смешили, и расстраивали – неужели так и выглядело критическое количество злости и бесстрашие к себе подобным?
Если люди, лишённые страха, становились бесстрашными из-за украденной у них нормальности и сбалансированности, то Времлада, похоже, стала жертвой какой-то невиданной интоксикации вседозволенностью и властью. Благо, к которому я стремилась с детства, обесценивалась в её искажённом лице, и мне стало злостно терпеть эти самолюбивые стенания. Казалось, что всё должно было закончиться в её пользу – мы бы спасли её, простили, вытащили отсюда и продолжили притворяться куколками на завязках, чтобы удержаться на плаву в обществе.
Но это, кажется, был бы очень добрый поступок? Правильный? Я шагнула ближе и Времлада тут же вцепилась рукой в мою лодыжку – так сильно, что впилась ногтями в кожу через обтягивавшие ноги джинсы. Добро нельзя применить к той, кто учила всегда поступать по-другому: во имя своей выгоды, в конце концов.
Я решилась сказать это первая:
– Оставим её здесь.
Ужа и Ряба уставились на меня, будто не ожидали услышать такое. но при этом не нашлись, что ответить. Мне не думалось, что я была переборщила – для меня особой жестокостью было то, что Времлада обладала способностью контролировать одну девушку из тысячи, и настолько этого желала, что даже притащила её сюда и через силу заперла. Наверное, через силу заперли тут всех нас – Смерть отрезал своих детей от общества, которое могло ими шантажировать, например – но пока что мне было обиднее всего именно за Аиду.
Но даже она, будто в смятении, дрогнула, когда Времлада начала извиваться – Метель уже почти дополз, кипел слюной у её плеча. Ужа отскочила от голодного, но безобидного зомби, который не трогал нас, потому что мы не кровоточили.
– Последний шанс для вас, чтобы спастись, – я наклонилась к лицу Времлады, растеряв всякое к ней уважение, но не обращение на «вы». – Это признать, что мы больше не будем подчиняться. И обманывать нас нельзя.
Времлада засмеялась так отчаянно, что слёзы потекли по боку её лица.
– Девчонка? Ты угрожаешь мне? – задыхаясь, сказала она с косыми интонациями. Теперь я посмотрела на неё с большой жалостью. Времлада тоже когда-то была девчонкой, я думала, но настолько давно, или так много раз, что девичество утратило для неё силу и привлекательность.
– Это вы угрожаете моим подругам. А я очень ими дорожу, – призналась я ей, пусть и в укор. Метель уже впился в директрису через платье, но та, несмотря на свою эмоциональность, даже не вскрикнула от боли. – А я лишь вынуждена вас остановить.
Парень едва справлялся со своими обязанностями угрозы – толку от зубов, жевавших только ткань и немного щипавших до крови кусок суховатой (и на вкус, видимо, тоже) директрисы, почти не было. Но упрямства ему было не занимать: кусал и кусал, пока она пыталась его оттолкнуть.
– Какое-то жалкое зрелище, – заметила Мора. Мы встретились взглядами, и она, пусть пока что слишком сосредоточенная на не на шутку испуганной Рябе, перехватила мою немую просьбу о помощи.
Ну слава ужасу, хоть кто-то не пялился на меня с осуждением и страхом! Самой у меня не получилось бы всё разрешить. В сердцах я схватила Метель за волосы и ударила по рту, чтобы оттащить, как непослушного, но неопасного, зверюгу.
– Что будем делать? – едва слышно прошептала Ряба.
– Нужно забаррикадировать всех троих. Или привязать.
Аида и Мора с готовностью кивнула.
– Ужа, ты можешь нарисовать верёвку?
– Это не так работает! – воспротивилась и ужаснулась она. Директриса всё ещё корчилась на полу, молила о пощаде, хотя её никто и не пытался наказывать. – Я оживляю картинки, но не колдую предметы!
– Так оживи, блин, верёвку! – вступилась за меня Аида.
Отлично, вот и первая ссора в нашем кружке по интересам, вызванная страхом, который нельзя было ни впитать, ни накопить. Совершенно бесполезный страх.
Мы кое-как нашли в себе силы изолировать Пожара и Трещину за составленными вместе кушетками и тумбами, и оттеснили Метель к камину, чтобы его голод унялся мучением таяния.