Содзи Симада – Токийская головоломка (страница 35)

Были здесь и макеты гениталий и ягодиц, пораженных сифилисом. Приметил я и лица прокаженных. Смотреть на них в упор было невозможно. Пройдясь еще немного, я наткнулся на сосуды с частями тела, претерпевшими патологические изменения из-за венерических заболеваний. Все это вызывало ассоциацию с просветительскими выставками на тему здравоохранения, часто проходившими в эпоху Тайсё[89] и в начале эпохи Сёва. Я чувствовал себя все сквернее.

На стене под потолком висело татуированное тело, обработанное дубильными веществами. Табличка гласила, что это был старший плотник района Асакуса, скончавшийся в возрасте 70 лет. В застекленном шкафу под ним были выставлены мумии, датирующиеся эпохой Эдо[90]. Казалось, они сидели в позе лотоса. Поскольку во времена Эдо покойников погребали в сидячем положении, то в нем трупы и засохли. Вероятно, это были горожане. Их волосы были собраны в пучок, участок головы от лба до макушки был выбрит. Тела были совсем маленькими и усохшими, поэтому их рост было сложно представить. Наверное, он не достигал и 160 сантиметров.

Разглядывая мумии, я наконец почувствовал дух тех времен. А ведь эти человечки действительно жили, ходили по земле, носили тёнмагэ[91] и одевались в традиционную японскую одежду. Эпоху Эдо я раньше видел лишь на картинах и в кино, поэтому совершенно не ощущал ее. Но, стоя напротив тел, принадлежавших людям тех времен, я осознал, что без них нас бы сегодня не было.

Среди эдоских мумий были и самурай и женщина. Из-за скрюченной позы все они стыдливо смотрели вниз. Взглянув на них снизу, я застыл от ужаса: их выпученные глазные яблоки напоминали хитодама[92], прилипшие к лицам. Изо ртов виднелись усохшие коричневые зубы. С головы женщины свисали грязные спутанные волосы, затвердевшие от земли.

По несчастливой случайности все они не рассыпались в прах, а мумифицировались, став украшением выставочного зала в университете. Вряд ли это бы их обрадовало. Не хотел бы я, чтобы после смерти меня или моих родителей вот так выставили на всеобщее обозрение. А вдруг и эти люди мои далекие предки?

Обойдя шкаф с мумиями, я медленно повернул за угол. Мне становилось все дурнее, к горлу подступала тошнота. Иммунитета к подобным зрелищам у меня не было.

На этот раз мой взгляд упал на мозг в формалине. «Какой же он маленький!» – было первой моей мыслью. Своими размерами он напоминал кулак или большой грецкий орех. Здесь также был знаменитый мозг Нацумэ Сосэки и, что удивительно, мозг бывшего премьер-министра Мики Такэо[93]. Надо же, только несколько лет назад давал интервью на телевидении, а теперь его мозг уже вот так лежит в маленьком сосуде…

Дышать становилось все труднее. В голове бродили мысли о скоротечности человеческой жизни. В масштабах истории небольшой успех и минута славы – события столь же короткие, как вспышка фотокамеры. И ради этого мгновения люди работают не покладая рук.

Меня захлестнули эмоции, отчего-то хотелось плакать. Возможно, я просто немного устал. Перед глазами потемнело, накатила слабость. Непроизвольно задрожали колени, я прижал ладонь ко лбу. Однако мрак перед глазами и озноб, в какие-то секунды начавший разливаться по телу, не собирались отступать.

Я оперся на стальной стол напротив сосудов с мозгами. Однако головокружение было слишком сильным. Перед глазами стояла пелена, в которой медленно вращались уродливые младенцы и лица сифилитиков. Зря я открыл веки.

Колени страшно тряслись. Ощутив резкую боль, я приземлился на пол. Тошнота волнами подбиралась к горлу. Встав на четвереньки, я сгорбился и попытался подавить хотя бы рвотные позывы.

– Да что со мной такое! – пробормотал я, изнемогая. Хотя нижняя часть тела стремительно холодела, я весь взмок от пота. Наверное, так и чувствуешь себя перед смертью.

Холод распространился по всему телу. Я прижался лбом к прохладному полу и медленно повернулся. И тут я увидел под столом ряд крупных сосудов, скрытых от посетителей. Все емкости были до краев заполнены формалином. В каждой из них плавала аккуратно срезанная белая голова ребенка или подростка. Все они наклонились вбок или стояли прямо, безмолвно наблюдая за моими мучениями.

Я беззвучно завопил. Мне казалось, будто от пронзительного крика мое горло лопнуло. Однако все это происходило лишь в моем сознании. На самом же деле изо рта у меня проступила пена, а сквозь зубы едва послышался низкий сдавленный стон.

Превозмогая страдания, я видел невозмутимое лицо Митараи. Появившись передо мной, он сказал равнодушным голосом:

– Итак, Исиока-кун, проведем психологический тест. Сейчас ты стоишь в некой комнате – что это за комната? Затем ты выходишь из двери – какой за ней коридор? Далее ты выходишь из здания – что за мир ты видишь? Какой перед тобой пейзаж?

– Нашел время шутить! – прошептал я и лишился чувств.

Глава 8

Я резко пришел в себя. В голове царил туман. Я неподвижно стоял на нелакированном деревянном полу в квартире того самого многоквартирного дома. В углу комнаты покоился великолепный персидский ковер с арабесками. Поверх него стоял резной черный столик в китайском стиле с бледно-зеленой керамической курильницей. Из узорчатых отверстий на крышке по комнате разливался ароматный дымок. Распахнутая стеклянная дверь вела на балкон с белым плиточным полом. За элегантной металлической оградой открывался вид на море, голубая гладь которого переливалась яркими бликами.

Я медленно пересек комнату и переобулся из тапочек в свою обувь, оставленную на полу прихожей. Нетвердой походкой, словно передвигаясь по облаку, я вышел в коридор. От линолеума исходил уже знакомый запах мастики. «Итак, из квартиры мы вышли. Что же мы видим?» – услышал я в голове голос Митараи. Спотыкаясь, я дошел до лифта и нажал кнопку «вниз». Стоя возле сциндапсуса, я вдруг увидел в правом конце коридора открытое окошко. «Да что со мной творится?!» – думал я сквозь подступающие к глазам слезы. Измождение, озноб – и при этом холодный пот по всему телу. Меня словно хватил солнечный удар. Я не мог сдвинуться с места, будто скованный сонным параличом.

Взгляд застыл на пейзаже за окном. «Но как же…» – пробормотал я совершенно не своим голосом.

Все как описывал Тота Мисаки. Мои глаза отчетливо видели то же, что и он. Какие-то чудеса. С Эносимы бесследно пропала башня. Остров был абсолютно пустым, словно я переместился в глубокую древность.

Меня одолевало легкое головокружение, казалось, будто у ног беспрестанно дуют крохотные вихри. К пелене в глазах, хаосу в голове и спутанному сознанию добавилась дрожь в ногах. Я никак не мог зайти в открывшиеся двери тесного лифта. Наконец, перемещая одну ногу за другой, я пробрался внутрь. Внутри стоял резкий сладковатый запах. Тоже как в записках Тоты. Неужели это тот самый запах из прошлого?

Я нажал кнопку закрытия дверей и цифру «1». Послышался звенящий механический звук, и моя машина времени начала погружаться на дно мира. Одна за другой вверху зажигались и гасли лампочки с цифрами, оповещая меня о местонахождении лифта. 5, 4, 3, 2… Тут раздался тяжелый грохот, как будто бы что-то столкнулось. А затем послышался пронзительный животный крик, напоминавший неистовый смех гиены. До лифта доносились странные голоса и шумы, какие стоят в коридоре психбольницы, и эхо словно из-под земли. Мне было не по себе.

С мелкой тряской кабина опустилась на первый этаж. Двери бодро распахнулись, и по ушам ударила какофония из грохота, звонкого смеха, криков и энергичных хлопков в ладоши.

В подавленном настроении я покинул лифт и пошел на безумные звуки. Здесь линолеум уже не пах мастикой. Подошвы странно шаркали – оказывается, пол был присыпан белым песком.

Дойдя до угла и заглянув направо в вестибюль, я пришел в ужас, увидев извивавшихся полуобнаженных мужчин. Частое дыхание, звуки от столкновения тел, капли пота, разлетающиеся вокруг, как белая пудра, громкий бурный хохот… На моих глазах разворачивался дурной сон.

В вестибюле расположилась площадка для сумо, на которой боролись полные мужчины в маваси поверх коротких бежевых штанов. Удушающий запах пота смешивался с ароматом благовоний и запахом дешевого масла для жарки.

На площадке сражались двое крупных мужчин. Окружавшие их толстые борцы в маваси, похоже, ждали своей очереди. Хлопая в ладоши, они громко топали ногами, хохотали до упаду и издавали странные, нечленораздельные крики. Прислушавшись с зажмуренными глазами, я понял, что они как заведенные извергают бессмысленные цепочки цифр.

В мою сторону они даже не смотрели. Однако когда я прошел за спинами полуголых мужчин вокруг площадки, все они разом уставились на меня. На мгновение крики и хлопки прекратились. От песка на полу раздавался хруст, словно я шел по пляжу. Один из мужчин повернулся в мою сторону и преувеличенно громко захохотал. В следующую секунду все остальные, вторя ему, оглушительно рассмеялись.

Исход поединка был решен. Один из бойцов с громким звуком свалился на песок, а второй, аккуратно перепрыгнув через него, хлопнул ладошами по стене. Вестибюль содрогнулся, раздался очередной взрыв смеха. Голова вновь закружилась от запаха пота и криков.

Прежде чем толкнуть стеклянную дверь, я мельком взглянул в окошечко комнатки консьержа. Створка с двухслойным стеклом была раскрыта настежь, однако консьержа внутри не было. Снаружи стены были испачканы чем-то черным. За створкой комнатку практически не было видно, но и она, похоже, совсем почернела изнутри. И окошко, и массивная стеклянная дверь в вестибюле были заляпаны белыми отпечатками рук, по линолеуму рассыпался песок. Все было невыносимо грязным. Надеясь, что на побережье обстановка получше, я выбежал из вестибюля. «Итак, из дома мы вышли. Что же мы видим?» – вновь заговорил в моей голове Митараи.