Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 610)

– Да, это правда. Интересно, где она их хранила.

– Это должно быть такое место, откуда их могла бы достать слабосильная старуха. Во всяком случае, не на высокой полке.

– Я знаю, – раздался голос Сатоми, – вот здесь.

Она присела на корточки перед кото. Кото было сделано из одного куска дерева с половой панелью, и когда она что-то повернула на торце инструмента, панель шириной около 20 сантиметров плавно сдвинулась вправо. Под ней оказалось большое пустое пространство.

– Смотрите!

– Правда! Значит, оно все время здесь лежало, – сказал я.

– Для красивого звучания кото нужен резонатор, – сказала Сатоми.

– Верно. Сплошной массив дерева не может дать хорошего звука, – сказал я.

Не успев договорить, я понял, что в этих словах заключался важный намек.

– О, теперь я понимаю. Я сначала вообще не обратил на это внимания. А сейчас как будто пелена с глаз спала. Но есть еще одна вещь, которую я до сих пор понять не могу. Убийство Сатико Хисикавы. Как оно произошло? Из этого ружья ее никак застрелить не могли, верно? – спросил Фукуи.

– Там совершенно другое, – сказал я, – это была полная случайность.

– Случайность?

– Верно. В тот вечер госпожа Хисикава играла Баха на таком же корейском кото. Оно была старое и звучало, наверное, глухо, особенно в низком диапазоне. Поэтому госпожа Хисикава в раздражении сожгла инструмент в камине.

– В камине?

– Сожгла?

Фукуи и Судзуки удивленно воскликнули один за другим.

– Да, сунула его конец в камин. Наверное, решила сжечь ни на что не годный инструмент.

– А, я понимаю, – сказала Сатоми, – это очень на нее похоже.

– Но как только что было сказано, для того, чтобы кото хорошо звучало, внутри него должна быть пустота.

– Но то кото – всего лишь простое бревно, господин Исиока, – сказала Сатоми, – и никаких секретов в нем не было.

– Но оно, кажется, все же неплохо звучало, – возразил я.

– Да, звук у него был довольно хороший.

– Значит, внутри бревна была пустота.

– Да, может быть.

– Ты ведь сама только что сказала. Для того чтобы кото издавало хороший звук, нужна полость для резонанса.

– Да.

– Значит, в этом бревне действительно была полость.

– Понятно.

– Господин Тарумото был мастером искать такие деревья.

– Так что же с этой полостью? – спросил Фукуи.

– Если в старом дереве образуется полость, она обычно заполнена не воздухом.

– А чем же?

– Вероятнее всего, метаном.

– Метаном… вот это да! – одновременно воскликнули полицейские. – Тогда…

– Правильно. Попав в камин, он взорвался.

– Вот оно что! Теперь понятно! – закричали детективы.

Футагояма с сыном молча кивнули.

– Нет, подождите, я понимаю, что кото взорвалось, но… – сказал Фукуи.

– Так ведь дерево он взял с горы Сэннин, верно?

– Совершенно верно, – сказала Икуко.

– А Муцуо Тои, как известно, практиковался в стрельбе на горе Сэннин.

Когда я сказал это, все ошеломленно замолчали.

– То есть вы хотите сказать… – произнес Фукуи с озадаченным выражением на лице.

– Да. Это невероятное совпадение, но дерево, из которого сделали кото, более пятидесяти лет назад служило мишенью Муцуо Тои, и он выпустил по ней множество пуль дум-дум, – сказал я.

И снова все замолчали. Было заметно, как их лица побледнели.

– Так это… – наконец заговорил Фукуи, переводя дыхание, – значит, что пуля, которую давным-давно выпустил Тои, вылетела из-за взрыва метана и попала госпоже Хисикаве в лоб…

Я энергично кивнул:

– Никак по-другому этого не объяснить[460].

Затем снова наступила тишина. Я не ожидал, что мои слова произведут на всех такое глубокое впечатление.

Все молчали как убитые. Я удивленно огляделся. Масуо Футагояма закрыл глаза и бормотал что-то, кажется, благодарственную молитву. Его сын и Икуко тоже слегка прикрыли глаза и стояли, молитвенно сложив руки.

В этот момент я наконец-то смог отвлечься от напряженных мыслей и тоже помолиться за души множества погибших.

Перед моим взглядом прошли лица девушек, приходивших ко мне позвать к столу, и Мории, провожавшего меня на скромную деревенскую почту. Я мысленно сложил руки на груди, молясь об их счастливой загробной жизни.

Эпилог

После всего я на некоторое время закрылся в своей комнате и приготовился к отъезду домой. Но не просто запихал нижнее белье в дорожную сумку. Первым делом я отправил международную телеграмму Митараи. Текст был следующим: «Дело закрыто. Спасибо за помощь».

Я хотел вместить в короткие фразы все свое уважение и благодарность. Это было трудно, и я чувствовал некоторую неловкость. И еще я думал, что ему не особенно нужна такая телеграмма; поэтому в итоге получилось довольно сухо.

Когда я с дорожной сумкой появился в большом зале «Рюбикана», полицейские были там, и я вернул им сборник гимнов и книжку стихов Хакусю. Икуко и бабушка Мацу тоже были в большом зале, я поблагодарил их за гостеприимство, а бабушка сказала, что господин Футагояма хочет в знак благодарности станцевать для меня на мелодию «Курода-буси»[461].

Я не очень понял, что бы это могло значить, но в этот момент малиновый занавес на подиуме в дальнем конце зала внезапно открылся. За ним стоял Масуо Футагояма в фиолетовых хакама с веером в руке. Нам пришлось сесть.

Его сын Кадзусигэ опустил иглу на диск старинного граммофона, стоявшего на краю сцены. Заиграла музыка, и священник начал медленно танцевать. Я смотрел в удивлении. Танец был довольно длинный. Закончив, Футагояма поклонился, показав лысину на макушке, и все мы принялись усердно аплодировать.

Икуко принесла железнодорожное расписание и сообщила мне время отправления поездов от станции Каисигэ. Получалось, что у меня было еще достаточно времени, чтобы заехать в больницу. Мне хотелось как следует попрощаться с Кодзиро Сакаидэ, Юкихидэ Инубо и Митико, которых госпитализировали на неопределенное время. И, приняв такое решение, я уже не мог здесь задерживаться.

– А где Сатоми? – спросил я.

Ее почему-то не было видно.

– Только что здесь была. Куда она могла подеваться? – сказала Икуко.

К сожалению, у меня было мало времени, поэтому я решил сразу отправиться в больницу. Видимо, увидеть Сатоми у меня больше не получится.

Полицейские предложили отвезти меня в больницу, так что я сел в их машину у ворот «Рюгатэя», где и попрощался со всеми. Вся малочисленная компания в составе отца и сына Футагояма, Икуко и бабушки Мацу помахала мне руками. Машина спустилась с холма и быстро скрылась в пыли.

Когда мы прибыли в больницу, трое детективов последовали за мной внутрь, вероятно, у них было там какое-то дело. После этого они обещали отвезти меня на станцию.