Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 487)

– В Окаяму?

– В Окаяму или Хиросиму. Еще в Мацуэ и Идзумо. Я только в этих городах бывала.

– Правда?

Это было неожиданно. Судя по ее внешнему виду, я думал, что ей приходилось жить в большом городе.

– Знаешь, мне бы хотелось кое о чем у тебя спросить.

Я начал осторожно. О событиях, которые здесь произошли, я уже имел представление из рассказа Танаки. А вот об этих местах, о людях, о роке, связанном с ними, я не знал почти ничего. И лучше всего об этом было расспросить кого-нибудь из семьи Инубо.

– О чем?

– О разном. Очень о многом, даже не знаю, с чего начать.

Я шел по коридору и думал. Пройдя по длинной дуге коридора, мы добрались до места, где с правой стороны должен быть виден «Рюбикан». Но из-за ночного тумана даже очертания здания были едва уловимы. Отсюда уже совсем невозможно увидеть ближайшую к «Рюбикану» часть «Рютэйкана», ту, где расположена «Мукадэаси-но-ма», комната, где жила женщина с ребенком, потому что она находится намного ниже внутреннего двора.

Прямо перед собой я видел только третий этаж «Рюбикана». С этого места комната на третьем этаже хорошо просматривалась. Наверху смутно проглядывал силуэт железного моста, ведущего в направлении «Рюдзукана».

– Это мост? Он что, ведет на крышу «Рюбикана»?

– Ага, мост. От «Рюдзу-но ю» до крыши «Рюбикана».

– Ясно.

– А здесь, в «Сибуита-но-ма», спит бабушка Кику, – она указала на одну из комнат, мимо которой мы проходили.

Отсюда был виден весь двор. Коридор тут шел не слишком высоко и не слишком низко относительно двора. И двор, хотя довольно просторный, выглядел совершенно как обычный двор обыкновенного дома.

– Бабушка, наверное, уже спит? – спросил я.

Она преувеличенно глубоко кивнула:

– Да, старики рано ложатся спать.

– Лечится от какой-то болезни?

– Да, она нездорова.

– Что у нее?

– Разное. Был и туберкулез. А сейчас говорят, что у нее тут рак, – сказала она, понизив голос, и ткнула себя в нижнюю часть живота. – Вот тут, внизу. И поясница у нее тоже болит.

– А как сейчас с туберкулезом?

– Ну, туберкулез уже давно вылечили.

– Понятно.

Получается, у нее рак женских органов или мочевого пузыря? Учитывая это, я не стал расспрашивать слишком подробно. Кайо тоже говорила, что у нее не все в порядке с женскими органами и что ей и ее матери делали операции. Выходит, в последнее время такие заболевания часто встречаются? А может быть, эти болезни у женщин связаны с приобретением духовных сверхспособностей? Здесь ведь остановились священник с сыном. Интересно, имеет ли это какое-то отношение к року, связанному с этими местами?

– Послушай, священник и его сын тоже здесь живут, верно? Господин Футагояма, если не ошибаюсь? Зачем они сюда приехали?

– О нет, – она наклонилась вперед и закрыла глаза правой рукой. – Сейчас нельзя об этом говорить, – выкрикнула она.

– Почему? – сказал я удивленно.

– Потому что мне страшно. Если днем, то ничего.

– Эх, тогда извини.

Она была так напугана, что я поспешно извинился.

– Ну, тогда, может быть, завтра расскажешь? Хотя у тебя же школа!

– Завтра я вернусь рано, потому что ведь суббота. Я буду дома к полудню, – вдруг весело сказала она.

Я подумал, что это признак того, что она тоже хочет со мной поговорить, и искренне обрадовался этому.

– Но ведь тебе надо будет заниматься, да? Ты вроде собираешься в университет?

– Ага…

Кажется, мои слова заставили ее немного задуматься.

– Но, может, у нас будет немного времени? – спросил я.

– Я пойду на реку плавать с Хэйтой, может быть, тогда.

– Хэйта?

Я подумал, может быть, это имя ее младшего брата. Но плавать в реке в такой холод? Это было сомнительно.

– Утка.

– А, утка!

Я понял. Мы пришли в «Рюдзукан».

Перед «Рюдзуканом» был туалет. Но нужды заходить туда у меня не было, поэтому я направился прямо в баню.

Как я уже описывал ранее, здание «Рюдзукана» было самым замысловатым и роскошным из всех здешних построек. Карнизы, с которых свисали голые лампочки, стены и потолки – все было сделано из гладкого дерева, которое, судя по всему, никогда не видело покраски. В верхней части стен были вырезаны фигуры лежащих и стоящих драконов. Над драконами шел карниз из горизонтальных досок поверх деревянного каркаса, как бывает на пагодах.

Внушительная дверь тоже была из толстого дерева. Выше нее вделано окно с деревянной решеткой с крупными ячейками, предназначенными, вероятно, для того, чтобы выпускать пар. Рядом со входом висела деревянная табличка с надписью «Рюдзукан».

Тяжелая дверь открылась без усилия, и, войдя внутрь, я оказался в маленькой комнате, где горела только голая лампочка, чуть ярче, чем снаружи. Справа и слева были раздвижные двери. На правой двери было написано «мужская баня», на левой – «женская баня», верхнюю часть обеих закрывали матовые стекла.

– Вот мужское отделение, – голос Сатоми прозвучал более звонко, чем снаружи. Она повернула выключатель рядом с дверью, и матовое окно осветилось. Видимо, до нашего прихода тут никого не было.

– Большое спасибо. Перед уходом надо выключить свет, правильно? – спросил я.

Она молча кивнула и выбежала в коридор.

– Тогда до завтра, – сказал я.

– Пока, – откликнулась она.

Меня охватило предчувствие наслаждения. Напевая, я отодвинул дверь и в приподнятом настроении вошел в раздевалку.

Там тоже было сумрачно. Почему-то в этом доме не было люминесцентных ламп. Только голые лампочки. И везде сумрачно. Очень светло было только в большом зале и гостиной «Рюбикана».

Сумрак и голые лампочки явно были частью задумки архитектора. И они создавали хороший эффект. Из-за этой темноты и отсутствия людей здесь царило неповторимое ощущение ирреальности, как в старых общественных банях, сохранившихся еще со времен Тайсё[408], или на отдаленных горячих источниках.

В холодной комнате с дощатым полом были расставлены деревянные лавки, а на деревянных стенах, как обычно, устроены квадратные полки для одежды. Все это, конечно же, деревянное. Сняв тапочки, я почувствовал, как мерзнут подошвы.

Я снял одежду, захватил полотенце и шампунь, распахнул стеклянную дверь и вошел в полную пара помывочную. Меня немного удивило, что стены здесь были совершенно новые. И, несмотря на все те же голые лампочки, из-за белых досок тут казалось светлее, чем в любой другой комнате «Рюгатэя». А может быть, так показалось потому, что мои глаза привыкли к темноте.

Пол комнаты был выложен натуральным камнем, им же была облицована и ванна, такая просторная, что казалось, в ней можно плавать. Рядом с ней стояла новенькая деревянная ванна. Вроде бы из японского кипариса. Пахло очень приятно. Сначала я вымылся под одним из множества кранов, торчавших из стен, а потом забрался в кипарисовую ванну.

Температура воды была идеальной, а запах таким чудесным, что я чуть не крикнул: «Просто рай!», но сдержался. Произнеси это, я выглядел бы не просто дядюшкой, а настоящим дедом. Очень не хотелось бы, чтобы Сатоми это услышала.

Насладившись кипарисовой ванной, я перешел в огромную каменную ванну. Вода здесь была немного горячее, но я терпел. Ощущение, что великолепные горячие источники принадлежат только мне, было необыкновенным. Раслабляясь, я вдруг подумал о Кайо. Ее все еще держат детективы? Сегодня вечером ее могут отвезти в полицейский участок Каисигэ. Или уже отвезли? Мне было ужасно неудобно перед ней, что я один наслаждаюсь горячей водой источника. Ее в чем-то подозревают, и я надеялся, что скоро освободят.

Повернувшись в горячей воде, я заметил что-то странное за стеной пара. До сих пор я этого не замечал. Пройдя по воде, я увидел нечто большое и черное.

– Вот это да, – сказал я вслух.

Там была голова огромного дракона, та самая, давшая месту имя. Вода горячего источника текла из пасти каменного дракона в ванну. А жили мы в комнате, находившейся в теле этого дракона. Да, построено здесь все было по очень детальному плану.