Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 262)

— Это хорошо, что у тебя есть там родня, — раздался голос лодочника. — Город — страшное место, девушке без знакомых одной туда ехать совсем не годится.

Все в один голос говорили ей одно и то же.

— А вы бывали в Гизе?

— Да, был один раз, — кивнул лодочник, — в молодости, еще мальчиком.

— И как там?

— Что сказать… — Лодочник вдруг рассмеялся. — Для нас, простых деревенских жителей, это рай, который невозможно и вообразить на земле. Центр мира. Самое красивое, блистательное место. Даже не верится, что на земле существует такой рай. Я тогда решил, что ни на шаг не двинусь оттуда. Но сейчас я думаю по-другому. У каждого из нас есть предназначенное ему место. Место, где человеку дано родиться и жить. Ты, может быть, не поймешь этого, но как бы ни очаровала тебя городская красавица, человеку из деревни не подобает на такой жениться. Это несчастье для обоих. На красивых женщин лучше смотреть издали… Да, а ты знаешь, на чем поплывешь в Гизу?

Микул помотала головой.

— Молодой девушке не стоит отправляться в такое путешествие… Ладно, я найду тебе подходящий корабль. Выберем хозяина, который не сделает тебе плохого.

— Большое спасибо. — Микул склонила голову. * * *

После целого дня плавания, когда послеполуденное солнце стало клониться к Западу, они прибыли в Пуке. Микул увидала множество лодок, привязанных у причала, и по мере того как они приближались, ее сердце билось все сильнее. Ей предстояло впервые ступить на землю вдалеке от Мардху.

У причала толпилось много людей. У всех на головах были белые, черные или синие повязки. На Мардху такие никто не носил. Еще она увидела нескольких крупных верблюдов. С близкого расстояния казалось, что они упираются в небо, и становилось страшно. Стоял ряд шатров, сооруженных из нескольких бревен, на которые вместо стен и крыши была натянута грубая ткань. В них чем-то торговали. Еще в лодке Микул услышала зычные вопли торговцев из шатров, крики верблюдов, звонкий смех женщин. На Мардху не было такого количества людей, и подобный городской пейзаж она тоже увидела впервые. Ей казалось, что от всего этого у нее остановится дыхание. Направляемая умелым хозяином, их лодка протиснулась между двумя такими же и с глухим ударом уткнулась в причал.

— Ого, быстро ты вернулся! — крикнул работник с причала. — И симпатичную девушку привез… Давай руку, красавица!

Он крепко взял протянутую руку Микул и с силой втянул ее на причал. Микул вскрикнула и упала на колени. Поверхность была непривычно твердой. Поднявшись, она, прихрамывая, перебралась с прибрежной скалы на песок, но и он был не мягче. В ногах было странное ощущение. На Мардху поверхность земли всегда была мягкой, а здесь каждый шаг отдавался ударом в коленях. Микул показалось, что эта земля не хочет ее принимать, и расстроилась.

— Девушка, можешь сегодня переночевать у меня дома. У меня там жена и много детей, так что нет нужды беспокоиться. Я сегодня же найду корабль, плывущий в Гизу, и завтра спозаранку сможешь поплыть. Если получится, послезавтра будешь на месте, — сказал лодочник. — Ну, пошли.

Он взял Микул за руку и повел за собой.

Кругом масса народу. Девушка впервые видела такую толпу, и от этого голова немного кружилась. Они шли, пробираясь между кричащих людей. С обеих сторон выстроились лавки, торгующие разным товаром. Торговцы наперебой что-то выкрикивали.

Отовсюду доносились незнакомые странные запахи. Она чувствовала, что может задохнуться от такого количества людей. И ощущение от ходьбы не изменилось, вызывая боль в ногах.

— Сколько людей! — заговорила Микул. — Здесь всегда так?

— Всегда. Здесь ведь порт, приходят корабли из разных мест… Не видала раньше такого?

Микул кивнула; она, как зачарованная, оглядывалась по сторонам.

— А Гиза больше, чем этот город?

Лодочник засмеялся.

— Дорогая, да это всего лишь деревня. С Гизой и сравнить нельзя.

Микул, пробираясь сквозь толпу, широко раскрыла глаза от удивления. Такого она и представить себе не могла.

На корабле — 3

— Трудно представить себе, сколько разного народу собралось на этом корабле… Да и понятно, ведь это своего рода пирамида.

Сказав это, археолог раскрыл толстую книгу в кожаном переплете.

— Это книга шотландского ученого Кеннета Киплинга, который перевел работу французского исследователя Франсуа Шуваля, путешествовавшего в составе египетского экспедиционного корпуса Наполеона, и издал ее, добавив свои комментарии. Эта книга нравится мне тем, что она разрушает многие стереотипы. Кроме того, здесь на полях много моих собственных записей. Так с чего мы начнем? Какие ассоциации вызывает у вас, Вудбелл, слово «пирамида»?

— Треугольное сооружение из камня.

— Точнее будет сказать, четырехугольное. А где находится пирамида, о которой вы говорите?

— Недалеко от Каира…

— В Гизе?

— Да, я имею в виду ее. А много ли пирамид существует?

— Насчитывают несколько десятков. Сколько их точно, сейчас еще неизвестно. До сих пор никто не проводил систематических исследований. Под песками пустыни должно быть скрыто много полуразрушенных пирамид. Но обычно мы представляем себе три знаменитые пирамиды в Гизе, рядом с которыми стоит сфинкс с головой человека и телом льва. Сейчас в почти первозданном состоянии сохранились только эти три.

— Как вы думаете, Вудбелл, с какой целью сооружались эти пирамиды?

— Я думал, это усыпальницы царей.

— Да, это разумное объяснение. Оно, скорее всего, справедливо в отношении второй и третьей, то есть пирамиды Хафра [272] и Менкаура [273]. Их с самого начала проектировали как усыпальницы фараонов, и как усыпальницы они и были построены. Не больше и не меньше. Но я считаю, что с первой пирамидой — фараона Хуфу [274] — дело обстоит иначе. И не только я — некоторые другие ученые, обладающие достаточной смелостью, чтобы не бояться обвинений в отсутствии здравого смысла, считают так же.

— То есть вы утверждаете, что это не усыпальница?

— Нет. Я думаю, что фараон Хуфу, увидев уже готовую пирамиду, решил приспособить ее под свою гробницу. Или, возможно, уже после смерти фараона кто-то из его приближенных предложил использовать для захоронения царя каменное сооружение, которое перестали использовать.

— Я впервые об этом слышу.

— То, что пирамида Хуфу является усыпальницей царя — это не более чем самая разумная, спокойная и беспроблемная на сегодняшний день версия. Но, если говорить честно, на самом деле ведущие египтологи совершенно не понимают, что она собой представляет.

— Вы меня удивили. Это правда?

— Совершенно верно.

— Но ведь все три…

— Нет, не так. Тот факт, что рядом находятся не вызывающие сомнений усыпальницы Хафра и Менкаура, многих вводит в заблуждение. Из трех пирамид Гизы настоящей пирамидой является только одна — пирамида фараона Хуфу. Остальные две — фальшивки. Думаю, вполне вероятно, что они были сооружены гораздо позже в подражание стоящей рядом пирамиде Хуфу.

— Значит, все эти пирамиды были построены в разное время?

— По моему личному мнению, в разное. Вернее, время постройки пирамид Хафра и Менкаура отличается не сильно. А пирамида Хуфу относится к другой эпохе.

— Вы говорите, пирамида Хуфу древнее?

— Да. Если точнее, то я предполагаю, что, весьма вероятно, нижняя половина пирамиды Хуфу относится к совершенно другому, более древнему периоду.

— Нижняя половина? Что это означает?

— Это моя собственная, несколько отличающаяся от других взглядов теория, и на ее объяснение потребуется много времени. Если совсем вкратце, мне представляется, что только у пирамиды Хуфу нижняя половина долгие годы использовалась сама по себе, имея форму некоего пьедестала с плоским верхом.

Джек Вудбелл потер руки и засмеялся.

— Извините меня. Сегодня такой удачный день! Я и не мечтал услышать такой уникальный, фантастический рассказ о пирамидах, которыми давно интересуюсь. И для чего же использовалась эта нижняя часть пирамиды?

— Честно говоря, даже не представляю, — ответил Уайт и тоже рассмеялся. — Я давно занимаюсь пирамидами и не предполагал, что приду к такому выводу. Сам удивляюсь. Но есть причины, заставляющие меня верить, что первоначально пирамида Хуфу существовала только в виде своей нижней половины.

Писатель, положив левую руку на подлокотник, некоторое время молча смотрел на археолога.

— И на Востоке, и в Мексике существует много каменных сооружений такой формы. Они были и в Вавилоне, и в Индии. Эту же форму имеет пирамида ацтеков в Мексике. В Древней Индии возле такого сооружения поднималась каменная лестница, которая почему-то обрывалась на полпути. Некоторые говорят, что это древние обсерватории, но на самом деле никто не знает, какой цели они служили. Хочется предположить, что они как-то связаны с религией, но, сказать по правде, ученые просто убедили себя, что они были нужны для отправления каких-то неизвестных нам религиозных обрядов.

— Что-то вроде Вавилонской башни? — спросил писатель.

— Воистину! Ведь вполне можно вообразить что-то подобное этой богоборческой башне в столице Древнего Вавилона.

— Что же дает основание считать, что пирамида Хуфу принципиально отличается от двух других?

— Причин для этого много. Прежде всего то, что, помимо комнаты царя, там есть комната царицы. Древние египтяне, как и мы, считали, что территория мертвых находится под землей. Разбросанные по всему Египту царские могилы, включая знаменитую могилу Рамзеса Второго, находятся под землей. В пирамидах Хафра и Менакура камеры для гроба царя тоже устроены ниже уровня земли. Проход, ведущий от входа к камере с гробом, идет наклонно вниз. И это естественно. А вот в пирамиде Хуфу он ведет вверх под углом двадцать шесть градусов. И комната царицы, и комната царя относительно поверхности земли как бы висят в воздухе. Комната царя находится на целых пятьдесят ярдов выше поверхности. Это совершенно необычно. Подобных царских могил больше нет. Могила фараона Хуфу — единственная.