Все, что я смогла придумать, это на ночь спрятать тело девочки в шкаф. Я не смогла поесть, а ночью не сомкнула глаз.
Наутро все, включая госпожу Ота, знали, что маленькая дочь пекаря по имени Дзюнко-тян пропала без вести. Она была первоклассницей, но я сперва решила, что она совсем малышка. Я была в ужасе. Вернувшись к себе в комнату, я передвинула тело в дальний угол шкафа, заставив и загородив его пустыми коробками и книгами, и пошла в школу.
Конечно, мне было совсем не до уроков. Не спав всю ночь, я чувствовала себя очень плохо. Накатывала тошнота. Даже сейчас, когда я вспоминаю, что в моей комнате было спрятано мертвое тело, меня охватывает такой ужас, что я готова разрыдаться! Я жалею о том, что сделала, мне не стоило приносить истерзанное тело девочки домой. Но теперь все позади, и я ничего не могу изменить.
После уроков я поспешила обратно в дом. Страх сковал меня, стоило мне только приблизиться к воротам. Я представила, что тело в шкафу нашли, и сейчас приедет много полицейских, поднимется шумиха, и… охваченная ужасом, я хотела плакать.
Я все же рискнула и зашла на территорию дома. Все выглядело нормальным, ничего необычного не происходило. Я поприветствовала госпожу Ота и убежала к себе в комнату.
Комната выглядела нормально, шкаф никто не трогал. Но все же меня насторожило кое-что. Это был запах. Мою комнату постепенно начал наполнять характерный трупный запах. Не запах крови или гниющей плоти – скорее смесь того и другого.
Так не могло продолжаться. Я могла настежь открыть все окна, но рано или поздно кто-нибудь заметил бы. Тогда мне пришел бы конец… Нет, просто умереть было бы недостаточно.
Я сидела у открытого окна, без конца размышляя, что мне теперь делать. И в этот самый момент…
Из окна я могла видеть ствол и ветви камфорного лавра, растущего на темном холме Кураями вот уже две тысячи лет, окружавший дом деревянный забор, а за ним – припаркованный на склоне холма грузовик зеленщика.
Грузовик было видно не целиком, ведь его закрывал дощатый забор. Виднелся лишь темно-серый кузов и крыша водительской кабины спереди.
Выходит, прямо сейчас зеленщик ведет торговлю на склоне холма. Поставив стол или небольшую платформу рядом с машиной, он раскладывал овощи и фрукты на продажу. Женщинам, живущим по соседству, не нужно было далеко ходить за покупками – к тому же большой выбор свежих овощей, да и намного дешевле, чем у других. Торговля всегда шла оживленно.
Женщины с нетерпением ждали приезда зеленщика. Он был приятным собеседником, и покупательницы часто, оплатив товар, оставались, чтобы поболтать. Грузовик обычно уезжал уже после наступления темноты. Зеленщик убирал все вещи в кузов, заводил грузовик и возвращался домой. Я много раз наблюдала за его сборами в темноте.
Над кузовом грузовика нависала большая ветка камфорного лавра. Женщины под ней заговорили о том, что пора собираться домой.
Пока я в оцепенении наблюдала за этой сценой, в моей голове зародилась идея. Я вспомнила, о чем говорил зеленщик, когда я в очередной раз по просьбе госпожи Ота ходила к нему за овощами. Он жаловался на то, как тяжело водить грузовик – управлять автомобилем, нагруженным овощами и фруктами, нужно было очень осторожно, чтобы не повредить товар. Дорога к холму шла вдоль побережья, была извилистая и с множеством выбоин, поэтому машину сильно трясло, а кузов то и дело кренился в стороны. Навеса над кузовом не было, и грузовик прыгал по прибрежной дороге, теряя по пути овощи.
Я должна была действовать. Пусть меня не выпускали никуда, кроме школы, оставлять тело в комнате было нельзя – его могли обнаружить в любой момент. Единственным способом избавиться от тела, увезти его как можно дальше отсюда, было использовать этот грузовик. Я не смогла придумать ничего другого.
Вот что я придумала. После наступления темноты, пока грузовик зеленщика будет еще припаркован на склоне холма, перекинуть веревку, обвязывающую тело девочки, через ветку лавра, нависавшую над кузовом, и аккуратно потянуть, чтобы поднять ее наверх. Затем медленно и осторожно опустить тело в кузов грузовика и спрятать его там. Тогда истерзанное тело девочки, спрятанное в кузове грузовика, увезут куда-то далеко. Вряд ли зеленщик будет ехать аккуратно, и тело, скорее всего, выпадет где-нибудь на полпути – возможно, на участке у набережной, где дорога вся покрыта ямами. Там оно пролежит всю ночь, его точно не заметят до утра. Если все пройдет по плану, то зеленщик и сам ничего не поймет, а тело девочки в мгновение ока окажется далеко отсюда!
Решено. Я не могла вынести даже мысли о том, чтобы оставить тело в комнате еще на одну ночь. Запах становился все сильнее. Я была до смерти напугана.
К счастью, в октябре солнце садилось рано, а вечера становились прохладнее – это немного замедлило процесс гниения. По субботам грузовик всегда стоял допоздна – это тоже было мне на руку.
Я достала из глубины шкафа длинную веревку, которой обвязывала вещи при переезде, и, взяв ее, вышла в сад, стараясь скрыться от глаз госпожи Ота. Она обычно ругала меня куда сильнее, если я выходила из дома после наступления темноты.
Выйдя в сад, я сперва убедилась, что грузовик еще припаркован у дощатого забора, а затем привязала к веревке камень и, спустя множество неудачных попыток, перебросила его через ветку. Нужно было найти ветку повыше, чтобы не привлечь внимание зеленщика, поэтому это далось мне с большим трудом.
Потом я использовала бамбуковый шест, чтобы продвинуть веревку к концу ветки, практически упиравшемуся в крышу кабины грузовика, и закрепить ее за небольшой сучок.
Затем мне предстояло забросить края веревки в окно своей комнаты на третьем этаже. Это было куда сложнее; я столько раз терпела неудачу, что была готова расплакаться. Но в конце концов мне это удалось.
Солнце уже село, но люди по ту сторону забора продолжали разговаривать. Значит, зеленщик пока не уезжал. Я вернулась к себе в комнату, стараясь не попасться на глаза госпоже Ота.
Я растерялась, когда дело дошло до обвязывания тела девочки. Сперва я хотела оставить его завернутым в одеяло, но подумала, что в случае непредвиденных обстоятельств оно может вывести полицейских на меня. Госпожа Ота и ее муж точно видели это одеяло среди моих вещей во время переезда. Наверное, они уже забыли о нем, но я не могла так рисковать.
После мучительных раздумий я решила обвязывать тело, сняв с него одеяло. Другого пути не было.
Труп уже успел заметно окоченеть. Кровь и мышцы застыли, хотя при сильном нажатии на них пальцем могли появиться вмятины. Борясь с желанием расплакаться, я один раз обернула веревку вокруг тела девочки, продев ее под мышками и обвязав вокруг груди. Не стоило связывать его слишком сильно – лучше, если его найдут без веревок. Нельзя, чтобы люди поняли, что случилось. Чем меньше улик, тем лучше!
Я затянула узлы так, чтобы они сами не развязались, и вытолкнула тело девочки из окна. Ветка дерева служила чем-то вроде лебедки. Я быстро потянула второй конец веревки на себя, чтобы тело не висело слишком низко.
Настал критический момент. Мой желудок сжался в комок, а сердце было готово остановиться. Как бы сильно я ни тянула за веревку, тело ударялось о ветки то тут, то там. Тогда я потянула изо всех сил – оно поднялось совсем высоко и пропало в темноте, там, где я не могла его видеть. Истерзанное тело девочки было подвешено у самого основания ветки, близко к верхушке ствола. В сгущавшейся темноте никто этого не заметил, и мне оставалось только терпеливо ждать, когда люди на склоне закончат разговор и попрощаются друг с другом.
Голоса женщин, наконец, стихли, и я услышала звук шагов – кто-то поднимался на холм, а кто-то спускался вниз. Раздался грохот – зеленщик принялся убирать стол и весы, которые поставил у машины. Сейчас! Я понемногу ослабила веревку, еще немного, еще чуть-чуть, осторожно опуская тело в кузов грузовика. Я справлюсь! У меня получится! Я была в этом уверена. Было так темно, что меня невозможно было заметить, даже если б я в чем-то просчиталась.
Я еще ослабила натяжение веревки – и заметила нечто странное. Она больше не тянула меня за собой. Даже если я отпущу руку, веревка продолжит висеть. Вглядываясь в темноту, я поняла, что тело девочки, едва различимое из окна моей комнаты, повисло на дереве.
В ужасе я потянула веревку на себя. Тело не сдвинулось! Волосы у меня встали дыбом от страха. Хотелось кричать. Оно застряло! Веревка впилась в ветку в том месте, где та раздваивалась.
Рыдая, я пыталась то ослабить, то натянуть веревку. Что бы я ни делала, ничего не помогало! Я до сих пор помню то чувство безысходности, что захлестнуло меня тогда. Это ужасное чувство! Веревка, твердая, как металлический канат, исчезала в темноте, сопротивляясь любым моим попыткам сдвинуть ее с места.
Я решила, что это конец. Забыв обо всем на свете, я, как сумасшедшая, изо всех сил тянула веревку на себя.
Ветви дерева затряслись и листья зашуршали; зеленщик заметил это. Но мне уже было все равно Мне было все равно! Пусть! Пусть дерево шумит, но если я не положу труп девочки в кузов грузовика, то моей жизни прямо сейчас придет конец!
А-аа! Легонько вскрикнув, я упала назад, больно приземлившись на спину. Я даже не успела понять, что произошло. Стоило мне потянуть за веревку, как та поддалась.
