Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 205)

– Милая девочка, не то что ее отец, – сказал Митараи, зайдя в комнату и нажав на выключатель. – Кстати, если будет возможность, постарайся выяснить, что случилось с ее матерью, и чем раньше занимался ее отец, Тэруо.

– Зачем?

– С ним явно что-то не так. Он родился и вырос здесь? Как он связан с семьей Фудзинами и школой Пэйна? – продолжил Митараи, подойдя к стулу и начав разбирать механизм бронзового петуха.

– Что, разломаешь его? – спросил я.

– Не ругайся раньше времени. Я хочу убрать только эту часть – музыкальную шкатулку. Она все равно уже сломана и не отвечает за движения петуха, – слова Митараи прозвучали крайне безответственно. – Как я уже говорил, это надолго. Я справлюсь в одиночку. Может, пойдешь пока на второй этаж и вздремнешь? – сказал он, не глядя на меня.

– Но мы не собирались оставаться, поэтому я даже пижаму не взял.

– Спать можно и без пижамы.

Я колебался. Представил выражение лица Тэруо, отца Миюки, – он точно не приглашал нас остаться на ночь. И тут раздался стук в дверь.

– Да! – ответили мы хором и повернулись к двери, ожидая, что это Миюки. Но в комнату вошел Юдзуру.

– О, господин детектив, чем это вы заняты?

– Я думал починить здесь все, чтобы петух, вернувшись, мог махать крыльями, – холодно ответил Митараи.

– Да бросьте вы, он все равно проржавел! А где Миюки?

– Кажется, в своей комнате, ведет борьбу с домашним заданием. Кстати, Юдзуру-сан, в начальных классах вы ходили в школу Пэйна?

– Верно. Я никогда не опаздывал, было весело, – и мужчина снова разразился своим странным смехом.

– И Таку с Леоной тоже?

– Леона – нет. К этому моменту школа уже перестала существовать. Ее отправили в миссионерскую школу в Яматэ.

– Не помните, когда вы ходили в школу Пэйна, играла ли мелодия, под которую двигался петух?

– Мелодия?.. А! Точно! Но я ее слабо помню… это было давно, и механизм быстро сломался.

– Вы помните эту мелодию?

– Нет, совсем нет.

– А не осталось ли кого-нибудь, кто помнит?

– Не думаю, слишком много времени прошло…

– Не осталось ли записи или, может быть, нот?

– Точно нет. По крайней мере, я не слышал об этом. Сейчас уже и не найти людей, которые помнят, какая там была мелодия. И правда, она ведь играла всего несколько месяцев… Я попросту забыл, а вспомнил об этом только сейчас, когда вы сказали. Всегда думал, что петух просто размахивал крыльями.

– Выходит, Исиока-кун, – заметил Митараи, – этого помощника можно списать со счетов…

– Вы, кажется, хотели посмотреть фотографии Темного холма времен Эдо, когда здесь еще была тюрьма, – напомнил Юдзуру. – Хотел показать вам мои исследования, раз вы здесь, но, похоже, я только мешаю…

– К сожалению, я занят расследованием. Но вместо меня пойдет Исиока-кун, он очень заинтересован, – не отрываясь от работы, сказал Митараи.

– Исиока-сан, вы согласны? – спросил меня Юдзуру.

– Да, если можно, я с удовольствием, – ответил я.

Мне просто не оставили выбора.

2

– Госпожа Тинацу в порядке? – спросил я, когда мы остались вдвоем.

– Она в квартире, уже спит, – спокойно ответил Юдзуру. – С ней всегда так. Я давно перестал переживать из-за этого.

Комната Юдзуру находилась в северной части дома на втором этаже, прямо под комнатой с пианино.

В коридоре по пути в его комнату я столкнулся с Миюки, выходившей из спальни для гостей.

– Кровати готовы! – радостно сообщила она.

– Большое спасибо, – поблагодарил я, склонив голову.

Девушка быстро поднялась по лестнице на третий этаж. Юдзуру указал на дверь комнаты, из которой она только что вышла.

– Комната посередине была моей, когда я был ребенком, а нынешняя принадлежала брату. Но после постройки многоквартирного дома Фудзинами Хэйм брата по моей просьбе переселили. Комната куда больше подходит для кабинета или лаборатории, ведь в ней есть камин… Проходите, пожалуйста! – Юдзуру толкнул дверь и пропустил меня вперед. Свет уже был включен.

– Какой прекрасный интерьер! – невольно вырвалось у меня.

Эта комната действительно отличалась от других в этом доме. Обои были не белыми, а темно-красными, с золотыми линиями и мелким узором, – возможно, именно из-за темного цвета пятна от влаги на них были незаметны; гардины на окнах из тяжелой ткани того же цвета, с золотой бахромой. Размер комнаты был намного больше, чем у любой на третьем этаже.

По левую сторону от входа стоял встроенный книжный шкаф высотой до самого потолка, заполненный книгами. Большинство из них были иностранными.

В стене напротив находился камин, огонь в нем уже развели. Перед камином стояла темная металлическая сетка, похожая на ширму, по бокам от которой лежали дрова и жидкость для розжига. Справа от камина располагались окна, из которых наверняка тоже был виден лавр, но гардины были плотно задернуты.

Пол был застелен узорчатыми персидскими коврами в оттенках обоев, а между окнами встал великолепный письменный стол. У книжного шкафа находился небольшой диванчик с изящными ножками в стиле рококо, на котором вполне можно было вздремнуть.

Коллекционирование антиквариата – неплохое хобби. Что, это было у Юдзуру в крови благодаря безупречному вкусу отца-англичанина? Может, это в крови у всех англичан?

Но мое внимание почти сразу привлекло другое. Стена с камином, пространство между окнами, стена по обе стороны двери – все они были завешаны рамами разных размеров, в которых были картины и фотографии, сильно отличавшиеся от изображений на первом этаже, лестничных площадках и в коридорах.

Меня буквально потянуло к изображению над камином.

– Это что, фотография? – испуганно спросил я.

– Да, о ней я и рассказывал вашему другу. Эту фотографию сделал англичанин по имени Фэликс Бито в 1869 году. На фото, кажется, грабитель, напавший на ломбард и убивший владельца…

– Снимали здесь?

– Да, в тюрьме на холме Кураями. Думаю, он случайно забрел туда.

На фото я увидел распятие. Из дерева был построен каркас в форме огромного слога катаканы «ки», напоминающего крест с двумя поперечными перекладинами, к которому были привязаны конечности молодого человека.

Кажется, с момента казни прошло несколько дней. Запястья мужчины были странно вывернуты. Но самой странной деталью была его голова – она была помещена под углом в девяносто градусов к телу, зафиксированному на столбе ровно вертикально. Голова покоилась на левом плече – вероятно, из-за того, что шейные позвонки были сломаны.

– Кажется, профессор права Асатаро Окада нашел этот снимок в ярмарочном киоске на празднике Бисямона[228] в Усигомэ-Кагура-дзака. Купил всего за тридцать пять сэн[229] еще в период Тайсё[230]. На обороте была надпись «год Змеи», поэтому это мог быть либо 1857, либо 1869 год. В итоге было решено, что снимок был сделан сразу после эпохи Кэйо, в 1869 году, британцем по имени Фэликс Бито.

– Но это пугающее фото… Неужели даже в 1869 году подобное можно было встретить прямо здесь, в Йокогаме… – Я лишился дара речи.

Но Юдзуру, подойдя ближе, заглянул мне прямо в глаза.

– Вас пугают эти головы? Да? Ха-ха-ха! Но у смерти, хе-хе-хе, есть своя уникальная красота! – с жаром говорил он, пискляво посмеиваясь. – Посмотрите на эту!

Мы перешли к следующей фотографии.

– Говорят, ее тоже сделали на склоне холма Кураями. Это подставка для голов перед воротами тюрьмы, а на ней три головы выстроены в ряд. Три головы в ряд! Это снимок из ателье Макино. Думаю, его сделали в одно время с распятием, недалеко от него.

На заднем плане стояли два бумажных фонаря, орудия для поимки преступников и корзины для голов, а здесь, похоже, в кадр попала сторожка и особый забор – бамбуковый тын. Все это выносили каждый раз после публичной казни.

Толстые губы Юдзуру стали влажными и блестели.

– Головы опасных преступников из камер смертников после казни выставляли на всеобщее обозрение на подставках, подобных этой. По бокам их подпирали глиной, чтобы ровнее стояли. Увидев подобное на обочине дороги, путешественник вроде Бито наверняка удивился. Такое возможно только в Японии! Японцы – потрясающий народ; они способны создать произведение искусства из такой будничной вещи, как смерть. Японское обезглавливание, пожалуй, лучшее в мире, в нем не может быть ошибок. На Западе головы рубили топором – и есть много примеров, когда все шло не по плану. Полно историй о промахах. После первого удара преступник продолжал мучиться, с криками заливая все вокруг кровью, и был готов сам броситься на топор, чтобы окончить свои страдания. Начинались волнения и беспорядки из-за зевак, никакого изящества! Вот почему практика рубить головы вручную не прижилась на Западе, и в конце концов им пришлось построить странную машину для убийств – гильотину. А виной всему руки не из того места, ха-ха-ха! Отсечь человеку голову – это вам не шутки, европейцу такое не по силам, хоть из кожи вон лезь. Смотрите сюда! – Речь Юдзуру становилась все быстрее и путанее. – А вот гравюра с изображением казни клана Канадзава – разрубание на три части! Настоящее мастерство обезглавливания, которое есть только в Японии. Божественная техника! Метод заключается в том, чтобы, связав руки преступника у него за спиной, подвесить край веревки к одной из ветвей высокого дерева. Под собственной тяжестью голова и ноги свисают вниз, верно? Мастер медитирует с занесенным над головой мечом и в момент духовного просветления с чувством разрубает туловище прямо пополам! Голова перевешивает, и верхняя часть туловища, лишившись равновесия, поворачивается в воздухе – теперь голова оказывается внизу. В этот самый момент голову отсекают одним точным ударом меча! Преступника делят на три части! На дереве остается висеть только верхняя половина тела, а голова и ноги падают на землю. Все происходит мгновенно! История гласит, что впервые эту казнь провели публично, чтобы продемонстрировать изысканное мастерство исполнителя. Шедевр, согласитесь? Хи-хи-хи! Есть записи, которые гласят, что из разрубленной шеи приговоренного могла выпасть гречневая лапша, представляете? Это все потому, что заключенный мог попросить что угодно на свою последнюю трапезу, и многие часто просили лапшу соба[231]. А свидетели казни, наверное, потом долго не могли есть лапшу после такого-то, хи-хи-хи!